Михаил Ишков - Валтасар

Царь повернулся в их сторону, в исступлении закричал.

— Опять без доклада?! Всех велю казнить! На кол, на кол!..

В следующий момент до него дошло, что воины появились совсем не с той стороны, с какой должны были доставить радостные вести. В свете многочисленных светильников, заправленных наптой, его заросшее бородой по самые глаза лицо внезапно исказилось. Как бы защищаясь, он успел вскинуть руки, ближайший к нему боец из тех, кто ворвался в комнату, ударил его мечом в грудь. Царь упал на пол. Кровь хлынула из открывшейся раны.

Все, кто были в комнате, оцепенели.

Кроме Седекии, который неожиданно резво присел на четвереньки, засеменил в угол, да так быстро, что никто не успел достать его мечом. На ходу он головой свалил подставку, на которой возвышался парный, матово светившийся в полумраке алебастровый вазон. Наид, во все глаза разглядывавший умиравших братьев, вдруг дико завопил и бросился на стражников. Те не приняли бой, отступили к дверям. Там застряли. Заговорщики догнали их и стали добивать прямо на пороге, затем схватка выкатилась в коридор.

В комнату из открытого тайного прохода вбежал Рахим, с ним еще несколько воинов. Декум осмотрел лежавшего на полу царя, вздохнул.

— Рахим! — закричал Наид. — Он убил моих братьев.

Он зарыдал, бросился к Набаю, принялся тормошить его. Рахим приблизился, присмотрелся — да, мертвее не бывает. Затем пожаловался.

— Зерию тоже ранили. В шею, стрелой. Тяжело, — и отвернулся от убитых.

После короткой паузы декум распорядился.

— Этого, — он ткнул пальцем в затихшего навсегда царя, — на кровать. Прикройте его покрывалом.

Следом схватил за плечо одного из заговорщиков.

— Ты за лекарем. Четверо в почетный караул. Остальным вынести убитых во двор. Никого больше не убивать.

Во дворе тем временем совершалось то, что обычно бывает, когда победители считают битву выигранной, а побежденные проигранной. На парадном дворе, где когда-то в славе восседал Навуходоносор, шла резня. Сдавшихся сирийцев сгоняли к крепостной стене, ставили на колени, руки приказывали класть на головы. Тех, кто медлил, убивали сразу. У остальных отбирали оружие, сдергивали с запястий и с голеней золотые браслеты. Если украшения не снимались, руки и ноги рубили. Жалкая участь постигла жрецов любви, попавших во власть бородатых, распалившихся от зверств вавилонян. Каждый старался поразить перепуганных визжащих юношей в зад. Мечи втыкали по самые рукояти. Кого-то уже успели приладить на копье, и острие пики торчало у несчастного из-за спины.

Ожесточение на ненадолго ослабло, когда во двор вынесли трупы Набая и Нинурты.

Воины собрались вокруг погибших. Набузардан с мечом в руке некоторое время возвышался над мертвыми сыновьями, при этом раскачивался взад и вперед и тихо подвывал. К нему приблизился Нур-Син, встал рядом, подпер плечом. Неожиданно вмиг постаревший «друг царя» направился к стене и ударом меча снес голову одному из пленных сирийцев. Те жутко завыли, принялись молить о пощаде. В этот момент к наблюдавшему издали за расправой, взгромоздившемуся на коня Нериглиссару подбежал молоденький декум и доложил, что греки отказываются открывать двери. Они заперлись изнутри, заявил он, и грозят поджечь дворец.

Набузардан встрепенулся, закричал: «Смерть наемникам!» и бросился на административный двор, к казармам, где затаились греки. Халдейские воины толпой бросились за ним. Туда же погнал коня и Нериглиссар, поспешили находившиеся возле него Набонид и сопровождавшие полководца офицеры.

Рахим успел опередить толпу, встал перед зданием, раскинул руки и закричал.

— Остановитесь! Они не причинили нам зла!

— Отойди, Подставь спину! — приказал Набузардан и принялся размахивать мечом возле самого лица Рахима.

— Государь, — старый декум с криком обратился к Нериглиссару.

Тот подъехал ближе.

— Государь! — продолжал взывать Рахим. — Я дал им слово! Они не пролили нашей крови.

— Кто ты такой, проклятый шушану, чтобы давать слово врагу! — продолжал наседать на Рахима Набузардан.

Нур-Син бросился к отцу, попытался удержать его руку.

— Прочь! — остановил его старик. — Или ты ляжешь вместе с братьями. Отдай их мне, Нериглиссар. Они будут принесены в жертву.

Нур-Син бросился к царю, склонился в пояс.

— Государь! Не позволяй Набузардану совершить поступок, о котором он будет потом жалеть. Мы не должны трогать греков. Задумайся господин, что случится, если они подожгут дворец. Кроме того, кто поступит к нам на службу, если мы перебьем наемников?!