Михаил Ишков - Валтасар

Неожиданно дверь распахнулась, и в спальню ворвался один из сирийских начальников.

Амель пришел в себя и закричал во весь голос.

— В чем дело?! Почему без доклада?!

Сириец рухнул на колени.

— Государь, — торопливо заговорил он. — Измена. В дворцовом парке нам удалось поймать предателей. Они проникли со стороны реки.

— Я же говорил! — обрадовано вскрикнул Амель. — Я же предупреждал, что нельзя доверять Рахиму. Это его рук дело. Он, змей, провел их во дворцовый сад.

Царь немного успокоился. Пришел в себя и Седекия. Он и подал голос.

— Личности предателей установлены? — Да, господин. Мы поймали двоих.

— Кто они? — Сыновья Набузардана, Набай и Нинурта-ах иддин. — Где они?

— Их отволокли в подвал.

Царь, почувствовавший, что теперь, по крайней мере, хотя бы что-то стало ясно и есть повод распорядиться, приказал.

— Приведите их сюда.

Седекия вдруг соскочил с кресла, бросился в сторону говорившего, с разбегу на кого-то наткнулся, свалил его, случайно нащупал бороду и закричал.

— Господин, отдай их мне! Набузардан лишил меня зрения! Набузардан сгубил моих сыновей. Отдай их мне, господин!

Этот вопль вернул Амелю чувство собственного достоинства. Его слезно молили о милости — это было понятно. Не то, что крики на дворе. Кто кричит, зачем, по какому поводу, никто не может объяснить. Теперь его умоляют распорядиться судьбой пойманных преступников — значит, он должен распорядиться. Суд должен быть скорый и неотвратимый. Попался — прощайся с жизнью!

— Они твои, Седекия!

Стражники быстро приволокли Набая и Нинурту, поставили их на колени, схватив за волосы, задрали головы. Обнажили шеи.

Седекию подвели к пленным. Слепец коснулся плеча, перебирая пальцами, добрался до шеи, затем до горла. Погладил его, крепко сжал обеими руками, спросил.

— Ты кто?

Ответили из-за спины, баском.

— Это Набай, господин.

Зазвенело оружие.

— Где Нинурта?

Откликнулся тот же голос.

— Слева, господин. Рядом.

Седекия не отрывая пальцев правой руки от плеча вздрагивавшего, сильно потевшего Набая, потянулся левой рукой, нащупал волосы на голове Нинурты. Ощупал глаза пленника, нос, подбородок. Добрался до горла, нежно погладил адамово яблоко, затем откинул руку в сторону.

— Дай кинжал, — потребовал Седекия и раскрыл ладонь.

Кто-то вложил в его ладонь рукоять. Слепец, не желая терять соприкосновение с горлом Набая, жалостливо, со слезой в голосе, спросил.

— Нож длинный? Ассирийский?..

Тот же басок с некоторым раздражением ответил.

— Не-а. Обычный.

— А ассирийский есть? Такой длинный, узкий… — с той же слезливой обидой спросил Седекия.

Сбоку неожиданно донесся голос царя.

— Есть.

Завороженный происходящим, Амель вытащил из-под полы халата длинный, тонкий, блеснувший в дребезжащем свете ламп клинок. Вложил его в правую руку Седекии. Рот у слепца был открыт, из-под черной, прикрывавшей глазные ямки, повязки сочилась влага. Седекия решительно, оторвав руку от горла Набая, сорвал ее, принялся махать кинжалом из стороны в сторону, при этом кричал.

— Смотрите! Видите? Видите лезвие? Кровь на вашем роду, и мне отмщение! О, Яхве, благодарю тебя, что удостоил меня столь сладостного мига.

Старик нащупал голову Набая — лицо его исказилось. Пальцы сбежали к горлу, погладили отросшую щетину. Набай дернулся, странным образом всхлипнул, однако два стражника крепко держали его за плечи, а третий еще сильнее откинул голову назад. В следующее мгновение Седекия не спеша перерезал горло — обилие крови, хлынувшей из раны, удовлетворила его. Теперь он добрался до шеи Нинурты, нащупал глаза, продемонстрировал пленнику лезвие. На этот раз начал втыкать острие в кадык. Нажимал неторопливо, обеими руками, пока его ручка не коснулась шеи Нинурты. Тот все эти долгие мгновения рвался из рук стражников, потом пленник неожиданно обмяк, растянулся на полу. Кровь полилась из широко отверстой раны.

В наступившем молчании Седекия повернулся, принялся ощупывать воздух, видно, собирался вернуться в обжитое уже кресло, однако никто не протянул ему руки, никто не решился помочь ему. Внезапно в углу покоев послышался скрип, шорохи. С той стороны отчетливо потянуло затхлым сквозняком. Алебастровый, тончайшей работы вазон в человеческий рост упал на пол, со звоном раскололся. Заколебались язычки пламени в высоких светильниках. Следом толпа перепачканных в крови, распаленных, сопящих воинов ввалилась в помещение.