Сьюзан Ховач - Башня у моря

– Я люблю свадьбы, – сообщил мой маленький брат Дэвид, который никогда не бывал на свадьбе, но уже стал неизлечимо романтичным. – Люди красиво одеваются, играет органная музыка, поют песни. Мне Нэнни рассказывала.

Томас сочувственно посмотрел на него, потом дернул Маргарет за рукав. Он постоянно дергал ее за рукав, а особенно часто, когда она улыбалась Дэвиду.

– Мама…

– Да, дорогой?

– Когда мы вернемся в Англию?

– После свадьбы.

После свадьбы. Этот день казался таким далеким, что я думал, никогда до него не доживу. А Маргарет тем временем организовала мне несколько визитов, и я вдруг отправился поездом сначала в Бостон, потом в Филадельфию и наконец в Вашингтон. Больше всего мне понравилась Филадельфия; долина реки Скулкилл так прекрасна, а река, протекающая через город, похожа на английскую – неторопливая, петляющая и не очень широкая. Гудзон мне не нравился, а Сара им восхищалась, потому что он такой неанглийский своей шириной и окружающими его скалистыми вершинами. Он напоминал мне поездку на Рейн во время моего большого путешествия, а я после изгнания Дерри во Франкфурт всегда без особого энтузиазма относился ко всему немецкому.

Вашингтон мне не понравился – в этом городе есть что-то гнетущее, он методично выстраивается по плану, ему не позволяется расти естественно. Его атмосфера приводила в такое же уныние, как и бесконечные незаконченные улицы, уходящие в болотные топи. А вот Бостон оказался куда как более приятным, и еще мне понравились деревеньки Новой Англии, с их деревянными домами, зелеными ставнями и белыми стенами.

– Правда, Америка замечательная? – восторженно спросила Сара, когда я вернулся из моей последней поездки и докладывал о своих впечатлениях.

– Необыкновенная, – сразу же подтвердил я, уже зная: американцев нужно постоянно заверять, что они живут в прекрасной стране, но, откровенно говоря, увиденное мною не шло ни в какое сравнение с тем, что я видел в Англии или Европе.

– А как по-твоему, Новая Англия похожа на Старую Англию? – поинтересовалась Сара, жаждущая услышать детали.

– Вообще-то, нет, – сказал я, – хотя, конечно, Новая Англия замечательная.

– А чем она не похожа?

– Знаешь, Англия – Старая Англия – более обжитая, если ты меня понимаешь.

Она понятия не имела, что я имею в виду, и пришлось оставить попытки объяснить ей разницу.

– Вскоре ты сама все увидишь. После свадьбы.

Но до свадьбы было еще далеко.

А потом вдруг оказалось, что уже и не так далеко. В следующем месяце, на следующей неделе, завтра, и наконец я, все еще не веря своей счастливой судьбе, иду вместе с Сарой по проходу церкви Святого Томаса, мы выходим под яркое солнце июньского дня. Толпа радостно кричит, осыпает нас рисом. В особняке Мариоттов на Пятой авеню шампанское лилось рекой, пожелать нам счастья собралось семьсот пятьдесят гостей.

Ни у одного брака не было еще такого многообещающего начала.

Признаю, что я слегка побаивался медового месяца. Не по причине моей неопытности, хотя, если говорить откровенно, мне всегда казалось, что соитие – весьма переоцененное занятие. Удовольствия оно доставляет гораздо меньше, чем резьба по дереву, или рисование, или малевание акварельной кистью по манящей белизной странице альбома. Однако мужчина не может сказать – даже своему лучшему другу, – что он предпочел бы ковырять стамеской кусок дерева, чем соединяться своим телом с телом женщины, и, Господь свидетель, я не хотел быть белой вороной. Я и без того уже отличался от многих своими преимуществами и потому, когда представлялась такая возможность, вел себя как любой другой обыкновенный мужчина.

Да и вообще, не так уж это было и трудно. Я даже часто думаю, что любил женщин сильнее, чем Дерри, потому что он всегда проклинал их по какой-то причине или стенал, что ему так часто нужно ложиться с ними в постель. Как-то раз я даже спросил у него: «Почему ты так гоняешься за женщинами, если ты их так не любишь?» Но он только взбесился, услышав мой вопрос, и сказал, что никто так не пристрастен к юбкам, как он, и вообще, что за чушь я несу. «Я ведь мужчина, верно?» – вспыльчиво добавил он, а когда я рассмеялся и заметил, что с этим никто и не спорит, он немного оттаял и ответил, что очень любит женщин, но они чертовски его раздражают, после того как все сказано и сделано, и что касается его, то женщины годятся только для одного, и ничего более.

– Ну, ты, конечно, живешь по этим принципам, – поспешил согласиться я. – В этом нет сомнений.