Говард Фаст - Спартак

Сегодня утром они объединились вокруг Гракха. Он был здесь единственным, кто носил тогу. Он был непоколебимым старшим судьей, сидел там со своей туалетной водой, чистил яблоко и вставлял слово то здесь, то там. — Они выздоравливают, — сказал он себе, глядя на хорошо ухоженных мужчин и тщательно подкрашенных женщин, их волосы уложили мастерски и красиво, их губная помада и румяна так искусно наложены. Они заговорили об этом и о том, и их разговор был умным и хорошо отрепетированным. Если они говорили о скульптуре, Цицерон занял официальную позицию, что могло бы быть ожидаемо:

— Я устал от этих разговоров о Греках. Что они сделали такого, чего Египтяне не достигли тысячелетия назад? В обоих случаях, мы имеем дело с особенным вырождением, с людьми, неспособными к росту или власти. Что и отражает их скульптура. По крайней мере, Римский художник изображает то, что есть.

— Но это может быть очень скучным, — запротестовала Елена, демонстрируя прерогативу молодежи, интеллектуалов, и женщин. От Гракха ожидалось, что он будет вообще отрицать искусство. Однако услышали, — Я знаю, что мне нравится. Гракх знал многое об искусстве. Он покупал Египетское искусство, потому что оно задело в нем какую-то струну. У Красса не было устойчивых взглядов об искусстве; это замечательно, как мало устойчивых взглядов у него было, но он был хорошим генералом, как таковой прошел все. В то же время он назвал самоуверенным заявление Цицерона. Хорошо говорить о вырождении, когда вам не приходилось сражаться с так называемыми вырожденцами.

— Я должен сказать, что я сторонник Греческой скульптуры, — заметил Антоний Гай. — Это дешево, и очень приятно, когда цвет смывается. Конечно, те старые обломки, который можно найти вокруг, не раскрашены, но они хорошо смотрятся в саду, и я предпочитаю их такими.

— Тогда вы, возможно, купили памятники Спартаку — до того, как наш друг Красс разбил их, — улыбнулся Цицерон.

— Памятники? — спросила Елена.

— Их нужно было разбить, — холодно сказал Красс.

— Какие памятники?

— Если я не ошибаюсь, — сказал Цицерон, — это был Гракх, подписавший приказ об их уничтожении.

— Ты никогда не ошибаешься, не правда ли, молодой человек? — громыхнул Гракх. — Ты совершенно прав. Он объяснил Елене, — Были вырезаны два больших памятника из вулканического камня, которые Спартак водрузил на восточном склоне Везувия. Я никогда их не видел, но я подписал приказ об их уничтожении.

— Как ты мог? — потребовала объяснить Елена.

— Как я мог? Если грязь поднимает эмблему нечистоты, ты ее вытираешь!

— На что они были похожи? — спросила Клавдия.

Гракх покачал головой, с сожалением улыбаясь тому, как настойчиво вторгались призраки рабов и их вождя, независимо от того, где бы ни начался разговор. — Я никогда их не видел, моя дорогая, Красс сделал это. Спроси его.

— Я не могу высказать вам мнение художника, — сказал Красс. — Но эти вещи выглядели, как и должны были. Их было две. Одна из них, фигура раба высотой около пятидесяти футов, я бы сказал. Он стоял, расставив ноги, он разорвал свои цепи, так что они болтались по сторонам. Одной рукой он прижимал ребенка к груди, а в другой руке был Испанский меч. Это первый памятник, и вы могли бы назвать его колоссом, я полагаю. Он был очень хорошо сделан, насколько я мог видеть, но, как я уже сказал, я не судья в искусстве. Но это выглядело реалистично, и мужчина и ребенок были хорошо выполнены даже в таких деталях, как мозоли и язвы, которые естественны, для выросших в цепях. Я помню молодого Гая Танерия, указавшего мне на натруженное плечо раба и вздутые вены на руках, такие же, как у пахаря. Вы знаете, со Спартаком было много Греков, и Греки очень умны в таких делах. У них никогда не было возможности рисовать, или, может быть, они не смогли найти никаких красок, и все это напомнило мне некоторые из древних барельефов, которые можно увидеть в Афинах, те, где краска смыта, и я соглашусь с Гаем, что они хороши такими — и очень дешевы.

— Другой памятник был не такой высокий, фигуры не более двадцати футов высотой, но они также были хорошо сделаны. Было три гладиатора, Фракиец, Галл и Африканец. Африканец, что интересно, был вырезан из черного камня; остальные фигуры были белыми. Африканец стоял в центре, несколько выше других, держа свой трезубец обеими руками. С одной стороны от него стоял Фракиец, с ножом в руке, а с другой стороны, Галл, с мечом в руке. Это было хорошо сделано, было видно, что они сражались, потому что их руки и ноги покрыты ранами. За ними стоит женщина, — и очень гордо, и они говорят, что оригиналом была Вариния. Женщина с садовой лопаткой в одной руке и мотыгой в другой. Должен признаться, я не понял символизм этого.