Говард Фаст - Спартак

Солдаты носили красивую форму. Всеми Когортами командовали молодые люди из хороших семей, делавшие карьеру в армии, но желавшие делать свою карьеру в нескольких минутах ходьбы от театра, арены и лучших ресторанов. Половина из них были друзьями Гая, и раз или два он даже сам подумывал о том, чтобы получить такое назначение, но отказался от этой идеи, поскольку не имел необходимых талантов. Но такого рода командование, а также тот факт, что когорты были призваны выполнять парадные церемонии почти в каждом публичном торжестве, привело к естественному соперничеству среди молодых джентльменов, дабы возглавить контингент с лучшей униформой. В городе, грязные, потные, кожаные штаны легионера были заменены на штаны из мягкой и красиво окрашенной замши. Каждый регимент имел свои цвета, и, как правило, получал привилегию носить плюмажи на шлемах. Хумералии, железные наплечники, которые спереди опускались на нагрудник, часто покрывались золотом или серебром. У одной когорты, доспехи были целиком из меди, и у каждого регимента была характерная обувь, часто по колено и украшенная крошечными серебряными колокольчиками. Бронзовые наголенники, давно отброшенные пограничными легионами, находившими невозможным для человека, чьи ноги заключены в металлическую оболочку, отмахать столько миль в день, по-прежнему носились половиной городских региментов, и у каждой когорты был особый дизайн для лицевой стороны своих щитов. Качество их оружия и доспехов было непревзойденным во всей Италии.

Не то, чтобы они плохо обучались. В этот период, учения у когорт проходили ежедневно. Они тренировались, как правило, рано утром, в районе Большого Цирка, который тогда был открытым ипподромом в местечке Долина Мурции, и было приятно наблюдать их марширующими, под музыку сотни флейт. В любое утро, холмы вокруг цирка были усеяны Римской детворой, которая с восторгом и завистью смотрела военизированное зрелище.

Но дело в том, что когорты не были легионами, одно дело, подавить толпу отчаявшихся и голодных безработных или сражаться из-за политических споров на узких городских улицах, и совсем другое — идти против Испанцев или Галлов, или Германцев, или Фракийцев, или Евреев, или Африканцев. Но это было не более чем восстание горстки рабов и несмотря на все их недостатки, шесть Городских Когорт включали более трех с половиной тысяч Римских солдат. Даже Гракх соглашался, отчасти. Он не спорил, принципиально, поскольку хотел бы видеть, что когорты уходят дальше, чем один дневной переход от городских стен. Но всего было двадцать семь когорт, и даже Гракх признал, что они могут делать то, что должно. Его оппозиция проистекала из глубокого страха перед этими политическими региментами, состоявшими не из крестьянских солдат, но из городских, родившихся и выросших здесь, безработных, бессовестных, коррумпированных Римских паразитов, брошенных и безнадежных, которые прожили свою жизнь среди массы рабов, на которых покоилось общество, и горстка вышестоящих правителей. Они превосходили численность трудящихся Рима, истощающееся ядро ​​ремесленников и лавочников. Они проводили свои дни на улицах или на арене; они жили на свое пособие, играли в азартные игры и ставили на гонках, продавали свои голоса на каждых выборах и душили своих новорожденных детей, чтобы избежать ответственности за их воспитание, часами просиживали в банях и жили в грязных маленьких квартирах в возвышающихся многоквартирных домах — и из них набрали Городские когорты.

Шесть когорт, выступили на рассвете, на следующий день после принятия решения Сенатом. Командование ими было поручено молодому сенатору, Варинию Глабру, которому был вручен жезл легата и он отправился в качестве непосредственного представителя Сената. В Риме не было недостатка в мужчинах более старшего возраста с многолетним военным опытом; но Рим разрушался в течение многих лет внутренней борьбой за власть, и Сенат чрезвычайно осторожно относился к предоставлению военной мощи в руки любого вне их сообщества. Вариний Глабр был тщеславным, довольно глупым, и политически благонадежным.

В то время ему было тридцать девять лет, и благодаря матери, у него имелись прекрасные семейные связи. Он не был чрезмерно честолюбив, и он и его семья приветствовали назначение как возможность приобретения значительной славы без какой-либо неопределенности. Выбирая его, Сенатское большинство усиливало свои позиции целым отрядом патрициев. Офицеры, подчиненные ему, будут делать то, что должно быть сделано военным путем; что касается командования, ему было дано несколько решений, ему были даны тщательные и четкие инструкции. Он должен был вести своих людей в Капую в полевом темпе, что означало днем. Все это расстояние следовало двигаться по Аппиевой дороге, что означало, что фургоны позаботятся о еде и воде, которые обычный легионер должен был тащить на своей спине. Ему предстояло расположить бивак со своими людьми за стенами Капуи, и не тратить более одного дня в этом городе, получить сведения о ходе рабского восстания и составить план его подавления. После этого он должен был рапортовать о своем плане Сенату, но приступить к его выполнению, не дожидаясь подтверждения. Он должен был иметь дело с рабами, как считал нужным, но должен был приложить все усилия, чтобы захватить лидеров восстания и вернуть их и в как можно большем количестве в Рим, для публичного разбирательства и наказания. Если Совет в Капуе потребует знаков наказания, он получил право распять десять рабов за пределами Капуи, — но только если это число меньше половины взятых в плен. По прямому указанию Сената все имущественные права на рабов аннулировались Сенатом, и Вариний получил указание, чтобы никакие требования к ним не соблюдались, хотя предписания по последующим искам могут быть приняты и переданы Комитету по Искам.