Иван Ботвинник - Скиф

Котией был в руках гелиотов. Кое-где еще закипали схватки. Филипп, размахивая мечом, бежал по улице. Он еще никого не убил, но весь был охвачен воинственным пылом. Первыми ворвались в город его скифы. Эту честь Аридем уступил войску царя-союзника, и войско теперь неудержимым валом катилось к стенам храма, где засели римляне.

Филипп неожиданно остановился. Двое молодых киликийских пиратов — их отряд недавно влился в армию гелиотов — волочили за руки девочку-подростка. Она извивалась по земле, билась, кричала. Растрепанные волосы цеплялись за кусты. Увидя скифского военачальника, насильники на минуту растерялись и отпустили пленницу. Она вскочила и кинулась бежать, но добыча была слишком привлекательной, один из киликийцев схватил девочку за косы.

— Пусти ее! — дико, не своим голосом закричал Филипп.

Девочка уже не пыталась бежать. Вся сжавшись, она комочком упала на землю и, казалось, затаила дыхание: может быть, уйдут страшные люди?.. Филипп поднял ее на руки. Пленница снова забилась у него на груди.

— Она кусается, — проговорил патлатый киликиец и ухмыльнулся.

Филипп топнул на него ногой.

В шатре пленница, кажется, что-то поняла.

— Не убегай, я не причиню тебе зла, — сказал Филипп. — Если ты убежишь, тебя снова обидят.

Девочка молчала. Сквозь лохмотья смуглело худенькое полудетское тело. Ей было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Филипп сходил за водой, открыл ларец, выбрал хитон и, показывая на таз и одежду, коротко приказал:

— Обмойся и переоденься.

Через полчаса он заглянул. Пленница сидела не шелохнувшись. Он молча поставил перед ней чашку с накрошенным мясом, положил две лепешки.

Когда заглянул снова, девочка жадно ела. Увидя его, она доверчиво улыбнулась. Филипп сел на землю и начал разглядывать свою добычу. Она была не очень красива. Правильные черты портили худоба и нездоровый, землистый цвет кожи.

— Как тебя зовут?

— Гипсикратия.

— Уже ночь, Гипсикратия, — Филипп улыбнулся. — Спи! Я пойду к друзьям. — Он хотел выйти, но девочка с мольбой протянула в нему руки:

— Не покидай меня… Мне страшно!

Филипп успокоил ее:

— Хорошо, я лягу у входа.

Утром его разбудил часовой.

У шатра в рваном плаще стоял сгорбленный старик. Увидев Филиппа, он рухнул на колени.

— Господин, у тебя в плену моя дочь. Мое единственное дитя, Гипсикратия. Я скульптор. Статуи мои все разбиты, дом сгорел. Мне нечем дать тебе выкуп. Возьми меня в рабство. Ты сможешь дорого продать меня. Молю, не смотри, что я стар. Глаз мой еще остер, рука верна. Отпусти мое дитя! Отпусти… — Плечи старика сотрясались от рыданий.

Филипп поспешно нырнул в шатер и вывел оттуда пленницу.

— Мне не надо выкупа. Двадцать моих скифов проводят вас до безопасного места, — проговорил он и, избегая благодарности, быстро пошел в сторону.

Узнав о взятии Котиея, Анастазия отвесила пощечину Дейотару Галатскому.

— Трус! И я ношу под сердцем… от тебя! Я отправляюсь навстречу Мурене. Римляне — мужи, а ты и все твое войско — переодетые танцовщицы!

Она выполнила свою угрозу.

Мурена принял Анастазию милостиво. Ему понравились мужской ум и решимость вдовы Антиоха-младшего.

Уверена ли Анастазия, что в Сирии можно поднять восстание против гелиотов? Уверена ли она, что цари Востока не будут поддерживать самозванца Аридема, объявившего себя внуком Аристоника?

— Уверена! Даже старый Понтиец не очень заинтересован в этом беглом рабе. Их дружба до поры до времени. Поддерживать Аридема значит для Митридата навсегда потерять надежду вернуться в Грецию. Зачем эллинам Понтиец, когда от Рима их может защитить сосед — Пергамец?

Мурена ухмыльнулся. Азиатка не так глупа. Надо помочь ей вернуть трон.

Анастазия ушла от римского полководца с внутренним ликованием.

Вечером она позвала к себе Бупала.

— Плут! — встретила она на пороге своего клеврета. — Ты продавал мел, выдавая его за муку. За это Мурена хочет тебя повесить.

Тот побледнел, выпучив глаза. Насладясь страхом купца, Анастазия медленно уронила:

— Ты можешь избежать кары доблестью. С золотом и тайными письмами я посылаю тебя в Антиохию.

Этот план Анастазия давно вынашивала. Бупал поведет караваны, груженные оружием. Сверху оно будет засыпано египетским зерном. Сирия голодает. Народ благословит Анастазию.

— Муку продавать по полцены. И не добавлять мела! За обман казню! Свободнорожденной бедноте дневное пропитание бесплатно. Это мои будущие воины. На моей службе никто не прогадает, — закончила она, улыбаясь Бупалу.