Иван Ботвинник - Скиф

На Средиземном море, указывалось в договоре, свирепствуют пираты. Они окопались в Киликии, и их вождь Олимпий провозгласил себя царем морей. Рим воюет с Олимпием. Тетрарх Дейотар помогает царице Анастазии усмирить сирийских рабов. Связанный узами дружбы с Галатией, народ римский по мере сил помогает тетрарху Дейотару в защите его законных прав. Во всех перечисленных случаях царь не препятствует действиям Рима…

И этот договор Митридат скрепил своей печатью.

Сторонники Анастазии захватили Антиохию. Город сдался без сопротивления, но в предместьях несколько дней кипел бой. Каждая хижина превратилась в крепость. Последней пала оружейная слободка. После победы Анастазия приказала вырезать семьи гелиотов.

Весть об этой жестокой расправе достигла стана Аристоника Третьего. Гнев и скорбь охватили воинов, но помочь родному городу не было сил: он был далек, а на побережье высадились свежие римские войска, к Пергаму подтягивались легионы, раскованные миром с царем Понта…

По ночам можно было видеть огни азийской столицы. Филипп в упоении повторял:

— Государь, ты как новый Агамемнон!

После победы над легионом Секста Фабриция Филипп рвался в новый бой. Аридем досадливо морщился. Штурм Пергама был бы непростительным мальчишеством. Единственно разумное решение — путь на Киликию. Там гелиоты соединятся с владыкой морей Олимпием и — на Пергам!

Аридем созвал военный совет. Тирезий горячо поддержал вождя:

— Свобода Пергама — благо для всех народов. Освободив Пергам, мы легко отвоюем Элладу.

Кадм, хмурый и бледный, молчал. Его семья — жена, старики родители, трое детей — останутся во власти Анастазии.

— Подсчитаем наши силы, — Аридем повернулся к понтийскому легату. — Митридат заключил мир. Римляне, согласно договору, пропустят твой отряд на родину…

— Скифы останутся с тобой, государь! — Филипп вскинул голову. Он чувствовал — на него устремлены взоры всех вождей, и вспыхнул от радости: ему верили.

— Государь! — запекшиеся губы Кадма разжались с трудом, он побледнел еще больше. — Я зову на Киликию. Укрепимся в Киликии. И затем — на Пергам.

Он тяжело опустился. Такое решение обрекало его семью на гибель, но путь на Киликию был единственно правильным, чтобы воевать успешно, надо иметь прочный тыл, а Восток стал враждебен внуку Аристоника.

— Государь! — Ютурн остановился в дверях и налитыми кровью глазами обвел вождей. — Не может быть. Я не поверил! Ты предал Антиохию?

— Опомнись, Ютурн! — Аридем привстал. — Нам нельзя отступать в западню. Антиохию не спасти!

— Там моя невеста!..

Самнит рухнул к ногам царя, обнял его колени.

— Государь, позволь! Мои италики пойдут за мной! Мы спасем Антиохию и Шефике!

— Твои италики уже чуть не погубили нас! — гневно крикнул Тирезий. — Государь, не доверяй волкам!

— Я покажу тебе волка, греческая свинья! — Ютурн вскочил и бросился на старика. Аридем схватил его за руку.

— Велю обоих бить палками!

— Попробуй! — Ютурн сверкнул ярко-синими глазами. — Я был в цепях, но ни один надсмотрщик не смел! Оказывается — свобода для греков и пергамцев! Равенство племен — для греков и пергамцев! Мои италики не хотят умирать за подлую Элладу и Азию! Ты не гелиот, царь Аристоник!

— Замолчи! — Аридем положил руку на меч.

— Царь! — Ютурн снова упал на колени. — Горе, горе! Разреши! Забудь мои слова, я обезумел! Разреши мне идти на Антиохию.

— Ютурн! — Кадм мягко положил руку на голову юноши. — У меня там дети, отец с матерью.

— Значит, ты не любишь их! — Ютурн в исступлении тянул к Аридему руки. — Не молчи, не молчи… скажи, что разрешаешь…

— Ютурн! Здесь много сирийцев. У каждого свои потери, своя скорбь. Однако они не покидают нас. Разве сердца не у всех одинаковы?

— Не одинаковы! Не одинаковы! Пусть все мы равны, но мы не одинаковы! Сириец покупает жену, как скот. Грек запирает ее в гинекее и идет к гетерам. Италик избирает одну, любит одну… Государь, разве ты не любил? Разве…

— У меня были подруги, но в час боя я забывал о них.

— Ты забывал тех, с кем делил ложе, — с горьким упреком проговорил Ютурн. — А я несу Шефике в своем сердце. Сражался ради нее, жил ради нее. Она — дочь самнита. Я разыскал ее в чужой стране. Она моя кровь, моя любимая! Я не могу… Я прошу, государь: разреши разделить войско.

— И погубить все! — Аридем резко встал. — Таксиарх Ютурн, ты во власти безумия. Честь и свобода гелиотов…

Ютурн, вскрикнув, как от боли, выбежал. Он не дослушал царя. Он метался по лагерю в темноте своего горя.