Иван Ботвинник - Скиф

Аридем, одолев противника, поднялся. Вдали гелиоты преследовали убегающих легионеров. В двух шагах от Аридема лежал труп римского легата.

Возле него Филипп, сидя на корточках, бессмысленно покачивал головой, разглядывая свои руки.

— Ты ранен?

— Нет… Я задушил его… Сам не знаю, как это получилось… — Филипп поднял на Аридема глаза, виновато улыбнулся, но тут же вскочил. — Государь! Ты стоишь на вражьем знамени! Ты попрал римского орла! Квириты бегут! Бегут… трусы!

Остатки разгромленных римских когорт добрались до побережья. Они надеялись погрузиться на корабль, но их встретили свежие, только что прибывшие из Италии части.

Военный трибун Гай Кассий Лонгин выстроил беглецов перед легионом. Предстояла децимация — казнь каждого десятого легионера в провинившихся частях.

Худой, с резким профилем, Кассий крупным шагом обходил выстроенные на позор шеренги. Впереди хмурые ликторы несли фасции (связки прутьев) и воткнутые в них наточенные топоры.

Кассий остановился и с размаху ударил по лицу полного пожилого легионера.

— Не смей драться! — крикнул обиженный. — Казни, но не оскорбляй! Я квирит…

— Ты скот, а не квирит! Квириты не бегут! Выходи!

От него начался счет. Кассий медленно отсчитывал девятки.

— И ты! И ты! — кивал он на каждого десятого.

Обреченные, опустив головы, безмолвно направлялись к лобному месту. Первым у плахи остановился пожилой квирит. Ликтор хотел связать жертву, но легионер гневно отстранил руки палача.

— Я солдат!

Он опустил голову на плаху. Ликтор взмахнул топором.

— Не смей! Не смей! — Солдаты Кассия смешались с беглецами.

— Молчать! Позор! — Кассий с ораторским пафосом простер руку. — Сыны Республики бежали перед рабами и их царем!

Ему ответили гулом:

— Рес-пуб-ли-ка! Казни всех! Руби наши головы! А сражаться сенаторы будут?

Ликторы растерянно перекидывали топоры из руки в руку: такого еще никогда не бывало в римском войске!

— Квириты! — Кассий широким, дарующим пощаду жестом прочертил воздух. — Вы больны духом! Вы надругались над вашей матерью — Великой Республикой. Но мать милосердна! На передовых линиях, сражаясь во вспомогательных отрядах, вы завоюете право вновь быть легионерами Рима!

И скрылся в палатке.

— Уничтожить мерзавцев! — бросил он дремавшему под плащом Сервилию. — Как заснут — всех перерезать.

— Жестокостью сражаться не заставишь. — Сервилий поднял голову. — Я рапортовал Сенату: люди измучены. Я не советовал применять децимацию. Ты настоял. Благодари всех богов, что дело не дошло до бунта. Не хватало, чтоб римские легионеры начали перебегать к варварам!

Кассий сел у походного очага.

— Что же по-твоему делать с этими мерзавцами?

Сервилий, зевая, почесал живот.

— В Египет, на отдых, а свежих — в бой! И ничего не писать Сенату…

Но печальные вести имеют быстрые крылья. Целый легион уничтожен горсткой беглых рабов! Римские солдаты отказались умирать во славу Республики!

Сенат срочно отправил к Митридату посольство с предложением мира.

Древняя латинская мудрость: «Разделяй и властвуй» — еще раз восторжествовала. Не доверяя молве о блистательных победах Пергамца, Митридат поспешил принять предложение. «Мир вничью», — лучших условий, считал он, не дождаться, а возвышение самозванца казалось ему слишком уж чудесным. Если, к тому же, размышлял он, пытаясь перед самим собой оправдать свое — нет, не коварство, а самое откровенное, подлое предательство (он понимал это и тем настойчивее искал причин, чтобы оправдать себя), — если, к тому же, это возвышение окажется прочным, то еще неизвестно, кто будет опасней для Понтийского царства — Рим или Пергам. Ни один из тех, кого боги одарили разумом, не должен забывать, что раб даже в царской диадеме остается рабом. Мудрым деянием можно счесть освобождение сотни-другой смельчаков. Получив свободу из рук царя, они до последнего вздоха пребудут верными своему благодетелю. Но целая рабья держава!.. Нет, этого никак нельзя допустить! Из Сирии гелиотская проказа расползется по всему Востоку. Старый Понтиец слишком хорошо помнит Савмака. И священный долг царя охранять земли своего царства от такого нечестия! Пора внять голосу рассудка. Измена Дейотара показала, как надеяться на союзников. Каждый государь должен прежде всего спасать себя и свое царство.

По договору Митридат уступал Риму завоеванные земли в римской Азии, но его исконные владения объявлялись неприкосновенными. Законным владыкой Сирии царь Понта признавал Антиоха, внука убиенного царя. До совершеннолетия царевича бремя власти возлагалось на царицу Анастазию, его мать. Ее дело, с кем она будет заключать союзы и в какие коалиции пожелает вступить. Митридат отрекался от военного союза с Аристоником Третьим, теперь уже Аридемом, рабьим царем.