Иван Ботвинник - Скиф

Утром закололи коня. Кровь выпили. Мясо, нарезанное тоненькими ломтиками, разложили вялиться на солнце. Ослабевшая Гипсикратия не могла жевать жесткую конину. Старый Понтиец кормил ее из своего рта. Филиппа поразили капли слез на ресницах Митридата.

Вода кончилась. Последний глоток разделили поровну. Митридат не стал пить: он сильней своих спутников.

По ночам песок остывал, на оружии выступала роса. Беглецы жадно лизали холодный металл. Спустя два дня Митридат припал ухом к земле, выкопал небольшую ямку и, взяв в рот щепотку песка, слабо крикнул:

— Ройте!

Клинками и остриями копий разрыли песок. На глубине двух локтей выступила мутная солоноватая вода. Жадно пили. Наполнили кожаные мешки, фляжки, шлемы. Драгоценности из курджумов пересыпали в плащ.

— Мы растеряем сокровища, — нерешительно заметила Гипсикратия.

— Вода дороже! — отрезал Митридат.

В полдень небольшое облачко нависло над пустыней. Филипп и Гипсикратия с надеждой взглянули на небо.

— Быть дождю!

Митридат отвел от них угрюмый взгляд.

— Дождей в эту пору не бывает, идет хамсин, песчаная вьюга..

Все трое начали готовиться к бою с пустыней. Вбили в песок копья, натянули на них плащи. Стреножили лошадей и, смочив водой разорванную одежду, завязали им морды. Нырнули в утлую палатку только тогда, когда желтый туман густо затянул солнце. Песок курился по низу, шуршал все сильнее и сильнее. Едва успели прикрыть лица влажными лоскутьями почувствовали: над барханами пробежал горячий ветер. Что это? Неужели он затих? И вдруг задуло со всех сторон. Кони рванулись, но, стреноженные, упали. Хамсин сорвался, вздыбил и закрутил песчаные столбы, погнал тучи раскаленного песка, швырялся откуда-то занесенными камнями, вырывал с корнем колючие кусты саксаула. Дышать становилось все трудней. Филипп прижался лицом к плечу Гипсикратии и потерял сознание.

Очнулся лежа на спине. Над ним сияло ничем не омраченное солнце. Вокруг выросли новые холмы, залегли новые лощины. Митридат седлал коней.

— В путь!

Лошади еле брели, вода кончилась. К вечеру Гипсикратия бессильно поникла:

— Умираю! Похороните!

Она больше не приходила в сознание. Бред перемежался с глубокими обмороками. Митридат, прямой, с окаменевшим лицом, молчал, и это молчание совсем угнетало Филиппа.

И вдруг, приподнявшись на стременах, царь выкрикнул:

— Армяне! Подмога!

Он бешено хлестнул нагайкой коня. Филипп помчался за ним. Ему показалось, что Митридат лишился рассудка. Но вот на горизонте появились черные точки, двигалась неровная темная линия.

— Войска Тиграна! — Митридат остановил коня. — Теперь видишь?

Он поднял голову Гипсикратии.

— Мертва!

Филипп приложил клинок к ее губам. Лезвие замутилось.

— Она жива, государь.

Он уже различал вдали армянских всадников. Впереди скакал высокий стройный витязь в сияющих позолотой доспехах.

— Дедушка, не вини меня! — Артаваз ударил себя по доспехам. — Мать и я умоляли отца, но он все медлил. Сколько слез пролила мать! Отец признался ей, что колеблется. Тогда я сказал: или ты поможешь деду, или я тебе не сын! И он снарядил это воинство. Мы спешили, но… то недостаточное снаряжение, то песчаная буря…

— Тигран рассчитал плохо: и мне не помог, и с Римом в мире не остался — по нашим пятам Лукулл идет на Армению… — Митридат нахмурился.

Гостеприимство армянского царя походило на плен. Горный замок, предоставленный Тиграном тестю, день и ночь охранялся воинами.

Филипп уныло обводил взглядом красные нагие холмы, обрывистые скалы, темнеющие между ними расщелины, по дну которых с грохотом, ворочая камни, неслись бурные потоки. Дальше и выше — опять горы, отвесные, в ледяных сверкающих ожерельях. Еще выше — голубоватые снежные вершины. Чистое небо пронизано слепящей бирюзой, воздух разрежен и так тяжел, что захватывает дыхание. И им придется зимовать в этой каменной пустыне!

Филипп качал головой. Он вспомнил последнюю встречу с царем Армении.

Провожая тестя, Тигран удивился: зачем царь Понта берет с собой слугу? Он покосился на Филиппа.

— Разве мои слуги не сумеют угодить Солнцу?

— Мой верховный стратег сановник, а не слуга! — возразил Митридат.

Тигран попытался настаивать на своем, но старый царь так сверкнул глазами, что его зять лишь позволил выразить сомнение — стоит ли везти в горы курджумы с драгоценностями? Сокровищница дворца к услугам Солнца.