Карин Эссекс - Клеопатра

— Отведем его к царю! — закричал командир отряда. — Пусть Нотос-Ублюдок узнает, что мы думаем о его римских дружках!

Толпа хлынула на улицу, волоча с собой несчастного толстяка. Его руки и ноги безвольно болтались. Он походил на марионетку, сорвавшуюся с ниток. Глаза римлянина закатились под лоб. Он не шевелился и не издавал ни звука. Когда взбудораженные горожане попытались втащить беднягу в ворота, тело ударилось о верхнюю перекладину и рухнуло в пыль. Командир стражи остановил коня и пригляделся к упавшему римлянину. Тот лежал без движения. Один из горожан наклонился и потряс толстяка за плечо. Кельсий остался лежать, как лежал. Его глаза были полуоткрыты, но совершенно безжизненны.

— Он умер!

— Умер? С чего ему умирать? Неужели римлянин умер от страха?

Никто не ответил на риторический вопрос сына Мельхира. Царевна уставилась на труп, беспомощно цепляясь за холодную сухую руку Мохамы.

— Бросьте его в дом, пусть царь оплатит его погребение. А мы пойдем во дворец жаловаться.

Всадники, окруженные толпой, двинулись в одну сторону, Мохама и Клеопатра — в другую. Остальные египтяне сели на своих лошадей и верблюдов и поскакали за процессией.

— Они идут к дворцу, — сказала Клеопатра рабыне, которая тащила ее прочь по улице.

— Да, нам тоже пора возвращаться. Нужно попасть домой, пока не начались беспорядки. Быстрее!

Мохама дернула девочку за руку, опасаясь, что та снова начнет сопротивляться. Но царевна больше не упиралась. Она просто не могла двинуться с места. Пыль, поднятая лошадьми, забила ей горло, не спасал даже шарф, прижатый к лицу. Затем в нос ударила едкая вонь, и желудок царевны свернулся узлом. Она случайно ступила в лепешку конского навоза. Девочка выругалась и стряхнула грязную сандалию с ноги. Мохама отпрыгнула в сторону, спасаясь от липких брызг навоза.

— Бежим! Плюнь на эту сандалию. Не время быть брезгливой.

Когда они отбежали от особняка на безопасное расстояние, Клеопатра оглянулась и увидела языки пламени, поднимающиеся над крышей дома.

Когда толпа добралась до улицы Купола, она разрослась почти вдвое. Клеопатра не могла понять: то ли недовольство народа политикой царя было таким сильным, то ли горожане присоединялись к бунтовщикам из обычной праздности. Может, им просто скучно, им надоела повседневная жизнь, а здесь что-то новенькое? Эти люди бесили царевну. Они ничего не смыслили в политике, экономике, сложных отношениях с Римом. Ведь отец всего лишь пытался спасти Египет от римского нашествия.

Девочка поспешно перебирала босыми ногами, торопясь за старшей спутницей. В процессию вливалось все больше граждан, и поодиночке и группами. Они выкрикивали угрозы царю и Риму. К тому времени как девушки добрались до дворца, они были окружены огромной толпой, которая пылала ненавистью к дому царевны и к ее отцу.

Возле северных ворот дворца Мохама и Клеопатра замедлили бег, пропуская жителей города вперед. Рабыня затащила девочку в олеандровую рощицу, где их не мог захлестнуть бурлящий людской поток. Они присели среди густых кустов и наконец смогли отдышаться.

— Как жители Александрии могут надеяться противостоять Риму? — промолвила Клеопатра. — Неужели они хотят навлечь беду на свои головы?

— Они надеются, что боги будут на их стороне, — пожала плечами Мохама.

— Историк Фукидид сказал, что надежда дорого обходится. Бессмысленно надеяться, если никакой надежды быть не может. И боги здесь ни при чем.

Мохама промолчала.

— Если римляне захватят Египет, я уговорю отца согласиться на все, что они предложат. Пусть станет жрецом, царем, нищим, кем угодно. Мохама, я не хочу, чтобы мой отец умер, как его брат. Я лучше отправлюсь с ним в изгнание на какой-нибудь пустынный остров.

И Клеопатра заплакала.

— Вытри слезы, — велела рабыня. — Если нам суждено изгнание, значит, мы с тобой будем пасти коз или охотиться в поле по ночам. Станем свободными, как жители пустыни, как кочевники. Это хорошая жизнь для умных людей. Теперь ты со мной, и я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Мы будем бегать босиком по мягкой траве, — улыбнулась Клеопатра, вытирая слезы подолом платья.

— Правильно. Мы не станем собирать верблюжий навоз и грязь на улицах этого города.

— А я стану пастушкой и буду счастлива, — заключила девочка.

И подумала, что будет даже счастливей, чем надушенная царевна, окруженная охраной.

В сотне ярдов от их рощи солдаты начали строиться в фаланги, напирая на малочисленную, хотя и лучше вооруженную дворцовую стражу. К дворцу со всех сторон стекался народ. Видимо, кто-то пустил слух о начавшемся мятеже. Клеопатра поискала среди толпы греков, но не нашла ни одного.