Карин Эссекс - Клеопатра

— Едва ли народ одобрит твое решение, повелитель, — заметил Мелеагр.

— Я спас мою страну, — возразил Авлет. — В отличие от наших соседей, Египет пока свободен.

И он отпустил советника, устало взмахнув царственной рукой.

Мелеагр узнал, что царь занял эту сумму у римского ростовщика Рабирия. Чтобы проследить, что Авлет уплатит долг банкиру, римский Сенат прислал в Александрию своих представителей. Царь решил подольститься и поселил их в роскошных городских особняках, прислал им толпу слуг, хорошую еду, посуду, украшения и статуи из старых египетских храмов. Римские гости отплатили царю тем, что принялись пьяными шататься по городу, оскорбляя жителей города и горланя о «могучем Риме». Дворцовых проституток они вконец измучили, поскольку отличались ненасытностью в любовных забавах.

Как раз когда Мелеагр решил, что царь зашел слишком далеко, Авлет задобрил народ, объявив амнистию всем, кто ждал наказания. Поскольку суды Александрии — и греческий, и египетский — были переполнены преступниками, многие вздохнули с облегчением.

— Я отменяю наказания моим людям, которые, как я знаю, чисты сердцем, — заявил царь во время последнего выступления перед народом. — Идите по домам! И благодарите богов за счастливую судьбу.

Они не стали благодарить богов. Они благодарили царя. Они простили ему все, даже то, что он повысил налоги, чтобы прокормить кредиторов. Жители Александрии вернулись к своим повседневным делам, сведя на нет, по крайней мере до некоторых пор, все старания евнуха, главного советника и главнокомандующего. Нужно было позволить толпе растерзать Авлета во время шествия. А теперь что? Ждать, что царь утратит свою популярность в народе через год, когда Беренике исполнится восемнадцать? Не труднее ли будет свалить его?

Жители Александрии не любили Авлета, но их любовь можно было легко завоевать. И царь прекрасно знал, как это сделать. Неужели это заложено в человеческой натуре? Неужели люди перестают думать обо всем, как только удовлетворяются их самые простые желания?

Евнух повернулся на спину, подставляя слуге ноги. Сегодня был тяжелый день. Он вздохнул и постарался расслабиться, в то время как слуга массировал смазанные маслом ступни.

Что же делать? Мелеагр никогда не рисковал, предпочитая поступать лишь по прямому указанию богов. Утром нужно будет сходить в храм и принести жертву Матери-богине. «Дай мне знак, Великая мать, — взмолился про себя Мелеагр. — Я сделаю так, как ты пожелаешь».

Две девушки стояли перед зеркалом. Одна была высокой, с кожей цвета полированного красного дерева, а вторая — маленькой и золотисто-коричневой. Они решили переодеться в джеллабу, серое прямое платье египетских крестьянок. Этот наряд был неприметен и не бросался в глаза, что и требовалось для маскировки.

Клеопатра скривилась. Ее тело было плоским, как у мальчишки, отчего она была похожа на простого погонщика верблюдов. А Мохама выглядела словно африканская богиня.

С плохо скрываемой завистью девочка смотрела на темные круглые груди рабыни, гадая, вырастет ли на ее тщедушной грудке такое украшение.

Мохама повязала волосы и себе, и госпоже цветными шарфами, как это принято у жительниц пустыни. Клеопатра сменила свои красивые кожаные тапочки на потрепанные тростниковые сандалии — такие носила дворцовая прислуга. Девушка задрала царевне подол платья и пристегнула к тощему бедру ножны с кинжалом. Сама она была вооружена двумя ножами: один спрятала под мышкой, чтобы легче было достать, а второй сунула в пояс.

Секки осталась в комнате и легла в постель, чтобы зашедший в комнату решил, что Клеопатра спит. А две хулиганки спустились по лестнице для слуг, выбрались в кухни, попетляли между развешенной дичью, миновали череду слуг, которые мыли посуду после обеда, и прошмыгнули в кладовые. Там девушки прихватили корзинки для покупок. Мохама шла впереди, а сзади семенила Клеопатра, стараясь копировать выражение лица и походку подруги. Во дворе работники разгружали повозки со свежими продуктами. Девушки ускорили шаг, торопясь пройти мимо двоих стражей из царских родичей, которые скучали у ворот.

— Мохама! — раздался позади повелительный оклик.

Царевна замерла на полушаге.

— Подожди, — прошептала Мохама.

Она повернулась и медленно двинулась к крепкому бородатому мужчине, в котором смешалась греческая и египетская кровь. Девушка склонила голову набок и улыбнулась, кокетливо подбоченясь. Царевна никогда не видела, как ее служанка любезничает с мужчинами, но, судя по всему, Мохама была настоящей мастерицей в этом деле. Они обменялись парой реплик, после чего бородач громко засмеялся, а Мохама вернулась к девочке.