Карин Эссекс - Клеопатра

— Кажется, мы видим тот самый народный бунт, которого так боялись все Птолемеи, — заметила она.

— Хорошо, что мы одеты так же, как они, — кивнула Мохама. — Я умею драться, а ты говоришь на их языке. Мы сумеем выбраться отсюда.

— Мохама, почему ты не убежала?

Девушка с подозрением уставилась на Клеопатру.

— Почему ты не сбежала? Я бы не смогла тебя остановить. Страна охвачена мятежом. Мой отец слишком занят спасением своей жизни, искать тебя не будут. Я бы ни слова не сказала. По крайней мере, пока ты не убежала бы отсюда подальше.

— Ты сошла с ума?

— Зачем тебе оставаться рабыней? Беги. Беги, говорю тебе. Пока я не передумала.

Мохама не тронулась с места.

— Даже не знаю, как нам поступить. Оставаться снаружи или попытаться пробраться внутрь? Твой отец будет беспокоиться, но, если ему угрожает опасность, лучше держаться от него подальше.

— Я приказываю тебе бежать. Ты можешь стать свободной, не упускай такую возможность. Просто уходи. Тебя не хватятся еще несколько дней.

Мохама огляделась по сторонам, потом придвинулась к царевне. Она схватила девочку за плечи и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я должна тебе кое-что сказать. Не знаю, что сегодня может с нами произойти. Может, ты меня и не простишь, но, надеюсь, поймешь. Я твоя служанка, но я не рабыня. Я служу царю.

— Не понимаю.

— Я хочу сказать, что твой отец давно знает, что ты убегаешь из дворца. Он нанял меня, чтобы я приглядывала за тобой. Ради твоей безопасности. Поэтому я старалась оградить тебя от всего, что могло принести тебе вред. И поэтому я не сбежала.

Клеопатра посмотрела в холодные, расчетливые глаза бывшей подруги. Сердце ее запылало от негодования. Ее товарищ по проказам и шпионской работе, оказывается, служит отцу! Она предательница!

— Я тебя ненавижу, — выдавила маленькая царевна.

— Послушай меня, — тихо и бесстрашно промолвила телохранительница, не отпуская девочку. — Когда меня поймали в пустыне, то привезли сюда и сделали дворцовой проституткой. Хозяйка публичного дома научила меня разговаривать по-гречески, я ей почему-то нравилась. Она вышколила меня и целый год обучала доставлять удовольствие как мужчинам, так и женщинам. Она сказала, что придворные любят разнообразие и на всякий случай нужно быть готовой ко всему.

— Так ты шлюха? — удивилась Клеопатра.

Мохама лишь дернула плечом.

— В первый же день, как я вышла на работу, один мужчина попытался взять меня сзади, как мальчика. Было больно, и я попросила его прекратить. Он продолжал, тогда я вырвалась. Я сломала ему руку — вывернула кисть и ударила пяткой в плечо, как учил мой брат. А затем оставила у него на лице свой знак — укусила за щеку, вырвав зубами кусок мяса.

Клеопатра восхитилась яростью подруги, но тут же одернула себя и с трудом подавила улыбку.

— Меня заперли в маленькой комнате и три дня не кормили. Я уже приготовилась к смерти, когда два стражника привели меня к госпоже Хармионе. Она расспросила меня о том, где я научилась драться и владеть оружием, после чего отвела к царю.

— Но почему? Почему отец позвал тебя? Ты лжешь, я знаю!

— Оказалось, что мужчина, которого я ранила, был одним из царских родичей.

— И мой отец не приказал казнить тебя?

— Твой отец искал для тебя товарища. Он сказал, что у него есть дочь, бойкая и непоседливая. Он не желал сломить ее непокорный нрав, но опасался, что она может попасть в беду. Он приказал мне войти к тебе в доверие и сопровождать во время прогулок по городу.

Клеопатру захлестнула жаркая волна стыда. Значит, ей никого не удалось обмануть. Никого, даже Хармиону, которая всякий день ворчала на шаловливую царевну, но позволяла сбегать из-под надзора. И отец прикидывался дурачком, а сам просто играл свою роль, да еще втянул в этот спектакль всех остальных. Она не была ни шпионом, ни солдатом, она оставалась обычным ребенком, над которым потешались взрослые. И всякий раз, когда Клеопатре казалось, что она убегает на свободу, за ней следили внимательные глаза. Как дурочка, она играла в царского соглядатая, а ее отец подсылал к ней настоящих соглядатаев и знал о каждом ее шаге.

Царевна посмотрела на свою спутницу так, словно видела ее впервые. Эта девушка делала то же, что Береника и ее бактрийки. То же, что царь делал с Теа и с наложницами. Она больше не была ее союзником, она стала такой же, как и все.

— Изменница, — прошептала Клеопатра.

— Я знала, что ты обидишься, — спокойно ответила Мохама.