Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

Маленький караван прошествовал по пыльным улочкам внешнего города, обогнул караван-сарай и остановился у ворот Сергеева подворья. Они были открыты, и сам хозяин был дома, фыркая, плескался под рукомойником, окруженный детьми На айване стояла Юлдуз-ханум. К приезду мужа она надела свое лучшее платье, лакированные туфли, и глаза ее сияли счастьем. Юсуп-ака, услышав голоса у ворот, кинулся встречать гостей. Аманнияз-сердар, ведя коня в поводу, поздоровался со всеми, затем, отдав скакуна одному из джигитов, распорядился:

— Лошадей и верблюдов отведите на скотный двор, а эту девчонку — в мою комнату!

Юсуп-ака, как добрый человек и гостеприимный хозяин, тоже был рад возвращению зятя и постояльца, но, в отличие от Юлдуз, у старика на душе было неспокойно. И едва Аманнияз направился в конец двора, Юсуп-ака тихонько пошел за ним.

— Аманнияз! — окликнул он, когда тот поднялся на айван. — Прости меня за худую весть, но я должен тебе сказать, что в прошлую пятницу приходил ко мне твой брат Атамурад. Заночевал здесь, потом ушел, пообещав еще заглянуть А вчера я слышал, вроде бы его схватили нукеры городского хакима и бросили в зиндан.

— В зиндан? — Аманнияз побледнел. — За что же его бросили в зиндан?

— Люди говорят, что он был в компании мулл и там хорошо говорил о русских. Кто-то донес об этом хакиму,

— Вах-хов, какой же черной вестью ты меня встретил! Сергей-ага об этом тоже энает?

— Нет, я не успел еще сказать. Я позову его, и м ы вместе подумаем, как спасти твоего брата.

Сергей меньше всего ожидал услышать что-либо прискорбное. Поднявшись к Аманниязу и увидев чумазую девчонку, он решил, что его позвали ради нее, и сразу спросил;

— Откуда ты взял такое сокровище?

— Ай, пожалел... Ее могли истерзать ханские нукеры и выбросить в реку. Пусть живет у меня... О ней у меня большой заботы нет. Другая забота появилась. Вот твой тесть сказал мне, что Атамурада за какие-то глупые слова в зиндан бросили. Я думаю, это пустые слухи. Сейчас я схожу и все узнаю...

Он отправился в медресе Ширгази, где зачастую собирались друзья Атамурада, в основном, поэты и музыканты, с которыми он учился, но и теперь, когда окончил учебу, то и дело навещал их. Компанию шахиров Аманнияз отыскал в одной из келий. Они только что вернулись с торжеств, устроенных в честь возвращения хана, и полулежали на ковре, сунув под локти подушки. Как только.Аманнияз появился на пороге, все сразу встали, и самый старший сказал:

— Дорогой сердар, как хорошо, что вы пришли. Поздравляем с возвращением.

— Где Атамурад? — нетерпеливо спросил Аманнияз. — Я слышал, он в зиндане. Не скрывайте ничего от меня, я давно знаю о ваших богохульских делах. По каждому из вас давно плачет секира.

— Аманнияз-ага, ну, зачем же вы так сердитесь? — хозяин худжре взял под руку разгневанного юз-баши и усадил на ковер.

— Ладно, не тяни душу, говори, за что бросили в зиндан моего брата?

— Ничего плохого мы не сделали, поверьте мне. Ваш брат, как вам известно, гостил в эту зиму у мангышлакского Нур-ишана. Ишан, сами знаете, человек русского подданства. Ему все пути-дороги открыты: то он едет в Астрахань, то в Оренбург, к самому Перовскому. А недавно ишан побывал в Тифлисе и привез весть, что русские начали войну с турецким султаном и вроде бы бьют турок беспощадно. Ишая рассказывал об этом вашему брату, а Атамурад — нам. Да беда в том, что здесь сидел один неугодный улем, недавно побывавший в Турции. Он и заспорил с вашим братом. Атамурад говорит ему: «Русские сбросят тюрбан с султана Турции», а улем утверждает: «Султан посадит всех русских на железный кол, потому что султану помогает Великобритания!» В общем, они очень горячо поспорили. Дело кончилось тем, что улем в конце-концов побежал во дворец, к хакиму. Ночью пришли нукеры.

— Где сейчас мой брат? — немного успокоившись, спросил Аманнияз.

— В городском зиндане. Мы его выручим, вы не беспокойтесь. Если не выручим, то сядем в зиндан сами.

— Кому нужны такие жертвы! — Аманнияз вздохнул, обдумывая, что ему делать дальше. Помедлив немного, сказал: — Ладно, прикусите свои языки и не болтайте лишнего. Я пойду к одному человеку — он поможет мне...

На другой день у портала дворца проходил публичный арс: Мадэмин карал врагов и жаловал героев. Церемония продолжалась чуть ли не весь день. Лишь к вечеру, когда ханский глашатай объявил об окончании ханского приема и толпы стали расходиться, Сергей сумел заговорить с главным визирем хана Якуб-мехтером, дружбу с которым не прерывал, но виделся реже, поскольку Якуб поселился во дворце хана и был доступен не во всякий день и час. Услышав от Сергея, что у него важное дело, Якуб-мехтер не стал говорить во дворе, пригласил его к себе на обед.