Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Эй, ты, чучело! — заругался Мадэмин, потирая, словно обожженную огнем, щеку. — Мало того, что ты не похожа на женщину, ты и ведешь себя, как еж. — А ну-ка, скажи, как тебя зовут?

Девочка плотно сжала губы, глаза ее еще больше расширились и округлились. В них засверкала такая злоба, что Мадэмин не выдержал взгляда.

— Ну ладно, моя ханум, перестань сердиться, — мягко заговорил хан. — Я же пригласил тебя как свою наложницу. Если ты будешь умно вести себя, я сделаю тебя самой любимой женой Но сначала давай снимем с тебя это покрывало.

Едва Мадэмин принялся разворачивать пленницу, как она забилась конвульсивно и замычала бессвязно, словно овечка, терзаемая волком. Ее сопротивление пробудило в хане хищные инстинкты. Не церемонясь, он властно сорвал с нее покрывало, увидел обнаженное тело и на мгновение оторопел. Этого хватило девочке, чтобы вскочить на ноги и метнуться в сторону. Она прижалась спиной к зыбкой стенке шатра и прикрыла стыдное место руками. Мадэмин вожделенно сглотнул слюну.

— Красавица, подойди, — прохрипел он. — Ты хороша и непорочна, ты достойна стать моей женой. Возьми этот браслет, козочка.

Девочка смотрела на хана бешеными глазами, напружинившись всем телом. Ему показалось — сейчас дикарка бросится на него.

— Козочка, возьми яблоко, оно из сада самого пророка.

Хан протянул руку с яблоком, приближаясь к ней, Девочка отскочила в сторону.

— Ханум, ну зачем же так, — обиделся Мадэмин. — Ты не мышка, я — не кот...

Опасаясь, как бы его жертва не выскочила из шатра, он встал у входа, сбросил с себя одежду и двинулся на нее, тяжело дыша от нахлынувшей похоти. Она вновь метнулась от него, но он схватил ее за ногу. Он нава лился на нее всем телом, рыча, как зверь, и вдруг ужасный вопль потревожил тишину. Девчонка вцепилась зубами в волосатый подбородок маградита и прокусила его. Взвыв от боли, хан отпрянул, ударил свою жертву по лицу и она, обливаясь кровью, выскочила во двор, где уже метались всполошившиеся слуги.

— Гадкая тварь! Исчадие сатанинского ада!— кричал вслед хан. — Прогоните эту девчонку в образе зверя! Отдайте ее нукерам, пусть они вволю позабавятся!

Утром войско хана снялось с привала и после еще одного непродолжительного отдыха в Хазараспе, где воины привели себя в порядок, двинулось к столице.

До священных минаретов и стен Хивы оставался фарсах, когда идущие впереди карнайчи подняли огромные кожаные трубы, и теплый осенний день огласился грозными сотрясающими звуками, словно в небе раскололся на несколько частей гром, и эхо его покатилось во все стороны. Вскоре показались стены Хивы с распахнутыми Хазараспскими воротами. За деревьями поплыли купола минаретов — Палван-ата, Джума-мечеть, Шелекер-мечеть, Хай-мечеть, Карагез-мечеть, Атамурад-кушбеги-мечеть. За массивными стенами показалась внутренняя крепость — ичанкале, тоже обнесенная высокой стеной.

Мадэмин-хан, любуясь столицей, самодовольно улыбнулся: «Нет, на свете такого врага, который мог бы сокрушить эти могучие стены!»

На площади у дворца и во всех кварталах внутреннего города дымились огромные казаны с пловом, трещало на вертелах мясо, в лавках шла торговля халвой, сладкой патокой и миндалем. Тысячи горожан толпились в местах угощений, и еще тысячи шли к ичанкале из внешнего города, теснясь в проемах четырех арочных ворот.

Войска прошли мимо ханского дворца. Мадэмин, прежде чем въехать в цитадель, остановил коня на возвышении у портала, приветствуя народ. Он направился во дворец, и стали разъезжаться его доблестные конные сотни. Многие всадники, живущие в предместьях Хивы или еще дальше, на каналах и в аулах у самой пустыни, направили своих коней прочь из города. Другие подались во внешний город, в котором испокон века селились торговцы и ремесленники, а всадники были их сыновьями или просто снимали у них квартиры.

Аманнияз уже десятый год служил в войске хивинского хана и третий год командовал иомудской сотней. Он возмужал, превратился из гибкого юноши в сильного воина. О беспримерной храбрости и удали Аманнияза знали во всей Хиве. Именно эти качества и помогли ему стать начальником сотни — юз-баши. Участвуя во всех походах, Аманнияз-сердар лишь на зиму уезжал домой, в Куня-Ургенч. Постоянным же становищем для него был дом Сергея. Здесь он мог всегда найти сердечный приют и услышать доброе слово.

Аманнияз после окончания парадного шествия войск распустил своих джигитов по домам Сам направился в обоз ханского войска, где находились пленные и всевозможный скарб, поднял трех своих верблюдов и направился в сторону квартала Кефтерхане, где жил Сергей, Ехал он на караковом текинском скакуне, за ним на лошадях попроще пятеро джигитов. Эти удальцы всегда сопровождали юз-баши в походах и сражениях, и теперь конвоировали добычу, захваченную Аманнияз-сердаром в Мерве. На верблюдах раскачивались огромные чувалы с добром и одно кеджебе, в котором сидела пленница.