Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Ай, это и есть моя пленница, — напомнил Аманнияз.— Она сарычка. Я возьму ее с собой, пусть прислуживает моей Майсе.

— Значит, и тебе рабыня потребовалась, — недовольно проворчал Атамурад. — Убери ее отсюда!

Девчонка юркнула в другую комнату. Аманнияз примирительно сказал:

— Ладно, брат, давай не будем ссориться, а поблагодарим Аллаха, что не донесли о тебе Мадэмину. Валялась бы твоя голова завтра в яме. И давай не будем дальше испытывать судьбу — рано утром отправимся в Куня-Ургенч.

Они легли рядом, но долго еще говорили о русских и Нур-ишане, который добился от белого царя разрешения переселиться в Астраханскую губернию. Аманнияз никак не мог понять, за какие заслуги русские власти уважают ишана. Атамурад пояснил, что загадки в этом никакой нет: ишан выкупает в Хиве пленных русских рабов в отправляет в Астрахань. О благодеяниях ишана русские купцы написали в Петербург царю, и белый царь тоже сделал добро: отписал в Астрахань губернатору, чтобы тот взял к себе човдуров.

— Как ты думаешь, Аманнияз, — обратился к уже засыпающему брату Атамурад, — если мы напишем русскому царю письмо, чтобы принял и хивинских йому дов, — он пойдет на это?

— Хай, сумасшедший! — выругался сквозь сон Аман-нияз, — Удивляюсь, как это держится голова на твоей шее? Ты беспрерывно произносишь слова, за которые отрубают в Хиве головы... Давай спи.

Утром чуть свет братья поднялись и разбудили своих джигитов. Сергей вышел проститься, вынес на дорогу курджун с едой, пожелал счастливого пути. Спустя час небольшой караван из трех верблюдов и семи всадников шествовал вдоль канала Палван-ата на север.

Путь был не так далек, погода благоприятствовала, и братья на третий день приехали в Куня-Ургенч. Завидев подъезжающих к сердарскому двору всадников, детвора бросилась навстречу с радостными криками, волчками закрутилась у ног коней, хватаясь за стремена Аманнияз в детском ералаше разглядел двух своих сыновей. У Атамурада ни жены, ни детей пока что не было, и его глаза тоже отыскали в детской ватаге племянников Он, как это делал не раз, когда возвращался домой, сунул руку в хурджун, достал пригоршню конфет и бросил на головы ребятишкам. Дети, крича и ссорясь, бросились за гостинцами, и братья беспрепятственно въехали во двор. Джигиты, спешившись, бросились к верблюдам, начали осаживать их. И вот уже понесли поклажу в кибитки. Только кеджебе оставалось пока что без внимания. Вот и до него дошла очередь. Жена Аманнияза, Маиса, разрумянившись от радости встречи с мужем, смеясь, спросила:

— Аманнияз, а это для чего? Может, ты надумал меня в ханском кеджебе по свету возить?

— Я привез тебе прекрасную пери. — тоже смеясь, отозвался Аманнияз. — Сарычка она. — Он отпахнул полог кеджебе и шутя скомандовал: — Эй, строптивая, а ну-ка выходи!

Девочка не вышла и не отозвалась, только еще дальше забилась в угол крытых носилок. Аманнияз заглянул в кеджебе, протянул руку и вытащил оттуда девчонку. Увидев мужчин, женщин, детишек, чужой незнакомый двор, лицо ее скривилось в жалкой грима се. Она села наземь и заплакала тихо и отчаянно:

— Эне-джан (Эне-джан — мамочка)... Ой, эне-джан, где же ты?

Плач ее был так горестен, что Аманнияз не на шутку растерялся. Атамурад склонился над пленницей, принялся успокаивать ее. И тут же подсели к ней женщины.

— Вай, да она же еще ребенок! — с состраданием сказала Маиса. — Зачем же нужно было отбирать ее у отца и матери?!

— Не надо обо мне плохо думать, Майса, — сдержанно попросил Аманнияз. — Я не зверь, чтобы разлучать малолетних с родителями. Эта девчонка чудом вырвалась из рук самого хана, и мы спасли ее.

— Гыз-джан, как зовут тебя? — спросила, гладя пленницу по голове, Маиса. — Ну скажи же, не бойся. Ты попала, в дом хороших людей. Мы не дадим тебя в обиду. Ну, скажи-ка.

— Кумыш, — захлебываясь слезами, выговорила девочка.

— Ее надо искупать и накормить, — сказала мать братьев Энегуль. — Она совсем не похожа на человека. Сначала я подумала: это маймун.

Женщины увели девочку в черную кибитку.

Атамурад направился в свою юрту. Она была пуста. На полу лежали кошмы, на решетке терима висели старые отцовские хурджуны. Здесь Рузмамед когда-то принимал гостей. Теперь он постоянно жил на Ашаке. Атамурад взял себе под мектеб эту кибитку. В ней он решил учить грамоте детей. Из поездки на Мангышлак и Челекен Атамурад привез целую кипу записанных им стихов Махтумкули. Достав их из хурджуна, он лег на кошму и принялся за чтение...