Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Ну, скоморохи — засмеялся он. — И маградит вместе с ними скоморошничает.

Более пристально оглядев хозяйку юрты, пушкарь решил, что робость тут ни к чему.

— Значит, говоришь, ты моя рабыня. Коли так, то угощай... Что там у тебя на скатерке? Кстати, скажи, как тебя зовут?

— Юлдуз. — Она мягко улыбнулась и, опустившись на корточки, налила из кувшина в пиалы какой-то белый напиток. Запах Сергею показался очень знакомым,

Он сел рядом с Юлдуз, взял со скатерки пиалу, понюхал содержимое, затем коснулся губами края пиалы и радостно засмеялся:

— Ну, скоморохи, вот так скоморохи! Да это же чистейший самогон... Откуда ты взяла все это? — спросил настороженно.

Юлдуз пожала худенькими плечиками.

— Ну ладно, Юлдуз, за твое здоровье! Ты тут ни при чем. Ты всего лишь игрушка в руках хана...

Опорожнив пиалу в два глотка, он налил еще и вновь выпил. В голове у него приятно зашумело. Вместе с хмелем проснулось чувство вседозволенной свободы, и он взял за руку наблюдавшую за ним с интересом молоденькую хозяйку.

— У тебя очень нежная рука, Юлдуз... И вообще ты очень хороша собой. Мне непонятно, за что Аллакули удалил тебя из своего гарема и отдал мне.

— Урус-хан, я не жила в гареме хана! — смущенно, с некоторым вызовом, возразила Юлдуз.— Я жила дома... Мой отец цирюльник Юсуп-ака... Два дня назад отец сказал мне: «Юлдуз, ты должна ехать с ханом на охоту». И заплакала, потому что отец добавил: «Наверное, хан решил сделать тебя приманкой для тигра». Меня привезли сюда и научили, что мне делать. Мне сказали: «К тебе придет один молодой урус — ты не отказывай ему ни в чем».

— Ты не боишься меня, Юлдуз?

— Нет... Ты же не тигр...

Утром Сергей вывел ее, обесчещенную, в слезах, из юрты, отвез к ханским шатрам и поручил женщинам. Сановники после бурной ночи, проведенной с малолетними бачи, уже забыли о вчерашней шутке над Сергеем. Лишь Юсуф-мехтер сказал:

— Сергей-джан, о плате за девчонку ты не беспокойся. Я заплатил ее отцу, он вполне доволен,

Сергей переехал на подворье Юсуф-мехтера. Визирь отдал ему один из домов в глубине двора, за фруктовыми деревьями. Когда-то в нем жила с детьми одна из жен Юсуф-мехтера, но она давно умерла, а дети вырос ли и покинули этот дом. Долго стоял он в вапустения, и вот пригодился. Визирь оставил пушкарю сундуки и ковры, китайские циновки и кухонную утварь. Дом, как и все сартянские строения, был двухэтажным — внизу содержался скот, вверху — жилье, разделенное на мужскую и женскую половины. Скота не было, и Сергей под айваном поселил старуху Меланью и ее мужика — конюха. Там же, в бывшем овечьем загоне, поселились Егор Саврасов с Васильком. Неподалеку от дома стояли заброшенные сараи — их Сергей тоже приспособил под жилье. Словом, собрал Сергей вокруг себя душ двадцать. Каждое утро, чуть занимался рассвет, оживало Сергеево подворье. Слышалась перебранка, звенели миски и чугунки, храпели лошади и скрипели колеса телег. Потом все затихало — мастеровые отправлялись на Чарбаг, лишь поздним вечером возвращались домой. Дел было много, и продвигались они медленно. Каменщики пока только закладывали фундамент, а кузнецы вместе с печником и жестянщиком Касьяном колдовали над будущей вагранкой. Сергей по собственным чертежам объяснял, что и как делать. Печник порой с досадой отмахивался от пушкаря, вступал с ним в спор, пуская в ход свои знания. Их обступали мастеровые, начинали подсказывать — и печь-вагранка росла с каждым днем. Вот уже летка и горн готовы, пора и за трубу приниматься. Сергей забеспокоился об угле.

— Не проехать ли по всем кузням ханства да собрать уголек? — рассудил он однажды.

— Фу ты, ну ты! — возразил Егор Саврасов. — А саксаул растет на что? Он и вырос в здешней пустыне, словно заранее зная о нашей плавильной печке. Мощь в нем горючая не меньше, чем в каменном угле. Я уже сколько в Хиве кузнечу, и никогда мне в голову не приходило думать о каменном угле.

После зиндана держался Егор перед Сергеем с заметным подобострастием. И была на то веская причина. Когда столкнули пушкарей в яму во второй раз и пригрозили, что уморят всех троих без воды, если Сергей-топчи не примет мусульманскую веру, Егор не выдержал — полез на Сергея с кулаками: «Примай, гад, ихнюю веру, чего ерепенишься?! Из-за тебя мы с Васильком гибнем!» И Василек заодно с ним. Разбросал их Сергей в разные стороны, как котят. Егора избил — весь в синяках был, и Васильку досталось. Вновь подняли их из ямы в полуобморочном состоянии и объявили, что всех троих казнят на площади. Тогда завыл Егор, в ноги упал Сергею, чтобы тот сдался, но отшвырнул его пушкарь: «Тварь мерзкая, не позорь веру русскую! Коли суждено умереть, то умри, как подобает русскому!» Теперь, когда Сергея произвели в бии, Егор заюлил перед ним, понимая свою вину. Сергей же посматривал на Саврасова с недоверием. «Нет, господа сермяжные, с вами далеко не уедешь. От вас что угодно ожидать можно!» Однако терпел, не гнал от себя совсем.