Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— И рабов, наверное, много. Сколько у тебя рабов?

— Сорок душ, сердар,

— Лодки свои есть?

— Есть, сердар, восемь каюков. — Осмелев, инак улыбнулся, а Кара-кель насупился.

— У меня тоже были каюки, да хивинцы сожгли их. Отца моего тоже сожгли — он спрятался в каюке в сгорел.

— Сердар, я тут ни при чем.

— Вы, хивинцы, всегда ни при чем, — зло возразил Кара-кель. — Богатые усадьбы себе понастроили — вы ни при чем; рабов накупили — тоже ни при чем; Хорезм у нас отобрали — опять ни при чем. Вы — паршивые свиньи, из вас надо выпускать кишки и наматывать на копья.

— Сердар-ага, вы не правы, Хорезм со времен Адама принадлежит нам. Мы жили раньше спокойно, вы пришли — и мы потеряли покой.

— Атамурад, ты посмотри...— разъярился Кара-кель, — Ты послушай, что каркает эта ворона!

— Слышал, Кара... Эта ворона и еше тысячи таких давно забыли о своем происхождении. Да будет тебе известно, дармоед, мы на шесть веков раньше появились в этих краях, потом уж пришла твоя орда. До нас в Хорезме жили поклонники огня — люди пророка Зороастра. Огузы кормили их бараниной и поили молоком верблюдицы. Огузы вместе с огнепоклонниками защищали Хорезм от арабов. Ваш Чингисхан даже арабов не застал. Он сюда привел орду, когда на троне Хорезма сидел шах Мухаммед.

— Аташ, откуда ты все знаешь? — удивился Кара кель. — Неужто узнал от хивинских мударисов?

— Хай-бой, откуда им знать такое! — засмеялся Атамурад. — Дальше Аллаха этим праведникам знать запрещено. Есть люди, которые оставили нам сведения о том, как жили до нас: Фараби, Мукдиси, Мирхонд...

Кара-кель покосился на инака.

— Вот мы сегодня посадим тебя на трон, а ты хоть учился в медресе?

— Да, сердар, я тоже кое-что знаю.

— Он знает лишь о сроей Кунградской династии, — небрежно сказал Атамурад. — А ей и ста лет нет... А ну-ка скажи, инак, когда и кто стал первым ханом из вашей династии?

— Сердар, откуда я могу знать такие тонкости! — Мухаммед-Нияз с обидой покосился на Атамурада. — Я же не мулла и не мударис...

— Тебе надо все знать, — строго выговорил Кара кель. — Будущий хивинский хан должен разбираться во всем. Ты должен объявить народу, что самые древние жители Хорезма — туркмены, поэтому ты назначил своими сановниками туркмен. Запомни: с тобой сейчас едут твой визирь Атамурад и главный бий Кара-кель. Об остальных твоих приближенных поговорим потом, когда сядешь на трон и возьмешь в руки золотой скипетр правителя Хорезма.

Юноша с благодарностью улыбнулся, и Кара-кель заговорил спокойнее:

— Да, дорогой наш хан, мир велик, но и Хорезм не мал. Посмотри — в любой стороне земля с небом сливается. Все вокруг цветет и плодоносит, только люди по своему неразумению убивают друг друга. Мы же, мой хан, все изменим в этом мире. Не так ли?..

После двух дней пути туркменские конные сотни подошли к Хиве. Когда миновали Газават и уже проступили на фоне, синего неба свечи минаретов и купола мечетей, Атамурад приказал, как заранее было намечено, разделить войско на девять частей по числу ворот столицы. Мухаммеду-Фена приказано было войти в Хиву с севера — в Ургенчские, Гендемианские и Имаретские ворота. В Хазараспские и Измахмудские войдут Кара-кель и Атамурад, остальные — с юга через ворота Ших-лар, Пишкеник, Рафанек и с запада — в Бедиркентские ворота.

Войско рассредоточилось — в разных концах заклубилась пыль на синем небосводе Успокоившись, что все идет по-задуманному, Кара-кель и Атамурад с двумя тысячами всадников пошли в обход, чтобы появиться на канале Палван-ата перед главными воротами столицы.

День был в полном расцвете: светило солнце, в садах пели птицы. По каналу двигались парусные лодки. А когда туркмены приблизились к стенам столицы, то у Хазараспских ворот затрубили карнаи, оповещая о прибытии хозяев песков, приехавших к Кутлуг-Мураду на перемирие. Взоры хивинцев были обращены на инака, едущего впереди войска. Люди приветствовали его возвращение, но и сомневались: «Найдет ли Кутлуг-Мурад в себе силы уничтожить двоюродного брата? Оставлять его живым опасно! Если и останется жив инак, то будет сидеть в заточении. Да и двадцать сотен туркмен — не много ли? Нет ли тут злого умысла?!» Стража у ворот тоже заколебалась, но поздно — под натиском конницы, великодушных улыбок гостей и строк фирмана, в котором говорилось: «Явиться всем племенем», — ворота распахнулись. Жители столицы даже не подозревали, что и в восемь других ворот города хлынули неудержимым потоком иомудские всадники.