Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

— Если бы слыхал — не спрашивал, — сердито отозвался Атамурад. — Дай мне, Малашка, воды, у меня в горле пересохло.

Служанка бросилась в предбанник, зачерпнула из жбана воды и подала Атамураду. Приподнявшись на локоть, он жадно напился, остатки воды вылил на голову.

— Лежи смирно, мы тебя на замок закроем! — заспешила Меланья, услышав лай собак. — Надыть уходить, а то, неровен час, с обыском нагрянут, тогда всем нам смерть — за укрывательство. Джарчи уже проезжал перед двором, кричал во всю глотку: ежели кто укроет какого-либо иомуда — тому смерть...

Утром чуть свет Меланья принесла Атамураду постель и заваренный чайник с пиалой. Подошла к полке, положила на скамью кошму с подушкой, стала будить гостя и услышала бессвязную речь. Догадалась! «Бон ты мой, кажись, в беспамятстве бредит!» Притронулась ладонью к лицу — жар у парня, а когда вышла во двор, то увидела на ладони кровь. «Ах, дура старая, да как же я не догадалась, что он раненый?!» Побежала в дом к хозяйке, разбудила ее. Юсуп-ака тоже поднялся, дети проснулись. Юлдуз-ханум, узнав, что Аташу, как она называла его, очень плохо, вынула из сундука пузырьки с лекарствами и отправилась в баню. Меланья прихватила с подоконника плошку. Войдя за хозяйкой в предбанник, зажгла нефтакыловую свечу. При свете женщи ны разглядели: лицо Атамурада было покрыто кровавой коркой, а сам он, как и прежде, бредил.

— Давай, Малашка, кипяти воду, обмыть надо рану, потом будем лечить юзарлыком, — распорядилась Юлдуз.

Женщины перевязывали Атамурада, когда в ворота властно застучали и донесся крик ханского джарчи, чтобы хозяева открыли. Вновь пришлось запереть баню в спрятаться в доме. Отправился к воротам Юсуп-ака. Во двор вошли Якуб-мехтер, Худояр-бий и Ниязбашн-бий, с ними еще несколько нукеров, остальные остались на улице.

— Дома ли топчи-бий? — спросил визирь.

— Ваше высочество, зять мой на Чарбаг уехал, не возвращался еще, — кланяясь, ответил Юсуп-ака.

— Все ли спокойно в вашем доме? Не напали иомуды ва вас?

— Слава Аллаху, беда обошла стороной...

— Город завален трупами врагов и своих, — пояснил визирь. — Надо убрать сегодня же мертвецов, чтобы не начались болезни. Повелеваю: всех, у кого есть руки, выведи на улицу с носилками... Выводи также верблюдов и ишаков с повозками!

— Ваша воля, ваша воля, ваше высочество, — приговаривал Юсуп-ака, низко кланяясь.

— Когда приедет Сергей, пусть поскорее идет в ичанкале. — Визирь повернулся и вышел со двора, уводя с собой биев и нукеров.

К полудню на улицах появились арбы. Со дворов хивинцы выгнали рабов — те принялись вытаскивать людские трупы и грузить в повозки. Арбы потащились на загородную свалку, где уже валялось превеликое множество растерзанных зверями и птицами тел и отку да несло нестерпимым зловонием. Страшась чумы, арба кеши и рабы, не мудрствуя долго, свалили трупы в канал в надежде, что их вынесет вода в чужие пределы. И городской хаким закрывал глаза на плутни слуг и рабов. «Слава Аллаху, хоть из города вывезли заразу!» — думал он.

Плакала и завывала голосами азанчи потрясенная Хива. Под этот скорбный плач Якуб-мехтер въехал в Гульбанбаг, где находился под надзором Сеид-Мухаммед — единственный законный претендент на престол. Отвергнутый всеми, он давно отказался от всяких попыток захватить власть. Духовно надломленный терьяком и болезнями, Сеид-Мухаммед встретил визиря хохотом:

— Хай, мехтер-ака, паршивец ты наш, жив, значит, остался! Ха-ха-ха! Говорят, почти всех биев истребили иомуды, и Кутлуг-Мурада, и этого самозванца Мухам-меда-Нияза заодно, а ты — цел и невредим! Воистину, сын удался в отца своего: семь смертей избежал, прежде чем прибрал его Аллах в свои кущи!

— Не кощунствуйте, дорогой Сеид-Мухаммед, — грустно улыбнулся визирь. — Я тоже не бессмертен. Когда минуют семь смертей, я сам с удовольствием отдамся в руки восьмой. Чем заняты вы? Судя по настроению, вы далеки от мыслей о потустороннем мире?

— Конечно, мехтер. Здесь мне очень хорошо. Мы тут все время беседуем с нашим зеленым попугаем, и он прославляет великого хана Хивы. — Сеид-Мухаммед бросил взгляд на клетку с попугаем, которая крепилась к деревянной колонне айвана.

— Великого хана Хивы пока не существует, ваше величество, — скорбно произнес визирь. — Мы приехали за вами, чтобы вы отправились в ичанкале и возглавили расстроенное государство великого Хорезма. Кроме вас, никто этого не посмеет сделать.

Сеид-Мухаммед чванливо покривил губы, поежился, словно его обдало холодом, пожал плечами и плаксиво пожаловался: