Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

Перевес явно обозначился, когда на помощь Хиве примчались более двух тысяч сарбазов из Хазараспа и подтянулись войска к северным и восточным воротам из Нового Ургенча, Кята, Гурлена и других селений. Не скольким иомудским сотням удалось вырваться из города, и они продолжали биться с численно превосходящим противником в окрестностях Хивы. Большая же часть застряла на узких улочках хивинских кварталов — Кафтерхане, Метерабад, Еникале, Бала-Хавус, Рафенек, Багче, Нуруллабай. К ночи все ворота Хивы удалось закрыть. Постепенно уличные бои начали утихать. Ворота во всех -дворах закрылись наглухо, и город в наступившей после грандиозной сечи тишине заполнился воплями, стонами, криками раненых, ржанием гибнущих коней.

Туркменским сердарам, когда они выскочили в оружейный двор, удалось сесть на коней и выехать на мейдан, но здесь они застряли в тесных рядах схватившихся насмерть людей. Атамурад, размахивая саблей, пробивая себе путь, уже в первые минуты потерял из виду Кара-келя и других соратников. Какое-то время тельпе ки их мелькали над головами бегущих, потом исчезли, Жуть охватила Атамурада. «Это конец!» — вспыхнуло з мозгу, и он, спасая себя, рубил других и отбивался сам, чтобы любой ценой остаться в живых. Он не помнил, долго ли держался на коне, но в сумерках очнулся в арыке. Лежал он на трупах, а рядом с его ногами, которые высовывались из канавы, топтались десятки чужих ног. Это были ноги живых, а он уже считал себя мертвым, потому что не мог шевельнуться. Память к нему возвращалась медленно и словно с сомнением спрашивала: «Да нужна ли тебе, сердар, эта паршивая жизнь?» Однако что-то в нем более властное, чем ум, вероятно, несмирившийся дух требовал: «Жить... Хочу жить!». Атамурад долго боролся с двояким желанием: жить и умереть, пока не пришел в себя. Опомнившись, он собрал силы и кое-как поднялся, и только тут, коснувшись рукой лица, понял, что ранен. Кровь, видимо, шла из головы, но, судя по тому, что лицо и глаза были закрыты сплошной коркой спекшейся крови, Атамурад понял: течение ее остановилось. Он огляделся, пытаясь понять, где находится. Хиву он знал как свои пять пальцев. За годы учебы в медресе изучил ее кварталы и улицы, бывал во многих дворах. И сейчас без труда определил, что лежит в арыке напротив мыльного базара — Шембазари, и что бой в этом квартале еще продолжается. Атамурад подумал: «Если сейчас встану, хивинцы сразу же добьют. Лучше всего, не подавать никаких признаков жизни. Скоро стемнеет и тогда будет видно, что делать?» Он стал присматриваться к лежащим под ним и рядом трупам и увидел хивинца в чалме: несомненно, это был служитель мечети или какой-то дервиш, по воле рока оказавшийся в кровавой битве и принявший нелепую смерть. Атамурад некоторое время смотрел на него, думая, а может, это какой-нибудь ахун или мударис из знакомых, но лицо святого ревнителя ислама было чужим. Атамурад потянулся рукой к его чалме и стащил с головы. «Я обряжусь в чалму, и ни один хивинец не скажет, что я — туркмен!» — пронзила его спасительная догадка. Надев чалму, он немного успокоился и стал терпеливо ждать случая, чтобы выбраться.

Лишь заполночь Атамурад выполз из арыка и, пошатываясь, побрел в сторону квартала Кефтерхана, к дому Сергея. По пути он беспрестанно спотыкался о трупы людей, падал, вновь вставал и шел, взглядываясь в темноту. Наконец, он отыскал знакомый глубокий ход в глинобитных стенах и ворота. Постучав каблуком сапога по деревянному створу ворот, услышал лай собаки и принялся стучать чаще и сильнее, пока ему не открыли боковую дверь.

— Это я, — хриплым голосом выговорил он. — Спрячьте меня.

Его схватили под руки и быстро повели по двору сначала к старому дому, где он раньше квартировал, но тут же передумали и ввели в баню.

— На полку полезай, на полку! — тараторила Меланья. — На полке-то сухо, давно никто пара не разводил. Помоги ему влезть, Кузьма! Эка ты, дылда старая! — ругнула она мужа. — Совсем, однако, оплошал, трясешься от страха. Пособи, говорю, сердару забраться на полку!

— Сергей-ага где? Почему его нет? — спросил Ата мурад.

— Эх, милок, — затараторила Меланья. — Сергея с его сынком Азисом мы и ждали. Думали, это они возвернулись, а оказалось, ты. Нет нашего хозяина уже третий день. Как уехал с сынком на Чарбаг, так и не объявлялся больше. Юлдуз-то все глаза просмотрела, ожидаючи его, все слезы выплакала... И сейчас, когда ты постучался, кинулась она первой к воротам, да осеклась... Ты-то, родимый, не слыхал чего-либо о Сергее?!