Валентин Рыбин - Семь песков Хорезма

Весть о том, что Мадэмин-хан убит, взбудоражила весь Хорезм. Вместе с возмущениями на Газавате, в Порсу, Ташаузе, Ильялы, Куня-Ургенче полетел клич: «Провозгласить хивинским ханом своего туркмена!» Но мечта эта быстро вспыхнула и быстро погасла. Едва были названы имена сердаров, кто мог бы занять ханский трон, как между ними вспыхнула вражда. Предводители родов, быстро разобравшись в ошибке, бросили новый клич: «Пусть будет хан хивинцем, но мы должны назвать его сами!», и понеслись в народ два имени из ханского рода, не имеющих никакого отношения к престолонаследию. Это погасило вражду в аулах туркмен, но всполошило хивинскую знать. Якуб-мехтер созвал на совет сановников, дабы предотвратить зло. Этой же ночью обоих претендентов удавили.

Но зло, как и беда, не приходит в одиночку. На совете царедворцев обнажил саблю Сеид-Мухаммед — старший из оставшихся двоюродных братьев Мадэмина,

Случилось это неожиданно, когда сановники, собравшись в тронной зале, зловеще улыбались и облегченно вздыхали, узнав о смерти претендентов от туркмен. Сеид-Мухаммед, пребывающий как всегда в блаженном опьянении после принятого терьяка, заявил:

— Якуб-мехтер, а почему бы мне не сесть на трон? Старше меня никого не осталось.

— Дорогой, мы все уважаем вас, — вежливо заговорил и заулыбался визирь, — но надо как следует подумать. Вы же знаете, что Абдулла-бий — ваш родной брат, помня о вашей болезни, уже объявил себя ханом, Мы ждем его возвращения.

— Абдулла сосунок! — вспылил Сеид-Мухаммед. — Абдулла сосал сиську матери, когда я скакал на коне!

Визирь, зная, что Сеид-Мухаммед не пользуется ни малейшим авторитетом, ядовито сострил:

— Абдулла забавлялся сиськой матери, а вы в то время сосали чилим и предавались высшему блаженству безумия.

— Как смеешь, ты, Якуб-мехтер! — Сеид-Мухаммед выхватил из ножен саблю и занес ее над головой визиря.

Все ахнули, кто-то из сановников успел схватить наследника за руку и отвести удар. Сабля выпала, а самого скрутили и увели. Посадили его в пустую келью, оставили терьяку и закрыли на замок. Целый час Сеид-Мухаммед колотил кулаками и ногами в дверь, угрожая расправой, но все же успокоился, — принял крошку терьяка и запел заунывную песню...

Абдулла-хан въехал в Хорезм как полновластный хозяин. Пока он следовал от Питняка до Хивы, сотни и тысячи хивинцев выходили ему навстречу, жалуясь на иомудов, которые, пользуясь отсутствием повелителя, разграбили все богатые усадьбы на каналах Газават, Шах-абад и Палван-ата Абдулла-хан то хмурился, то кривил в злой усмешке губы, обещая наказать иомудов. Подъезжая к Хазараспским воротам и оглядывая синие минареты Хивы, хан распорядился: войска в город не вводить — расположиться лагерем в окрестностях столицы, ждать его фирмана.

В день его возвращения знать устроила шумное празднество официального возведения хана на трон. По старинному обычаю, идущему от Чингис-хана, вновь назначенного властелина несколько раз подбросили на белой кошме, затем посадили на трон в дали в руки золотой скипетр. Абдулла-хан тотчас распорядился снабдить войска провиантом и боеприпасами и, пробью только одну ночь во дворце, вновь отправился в поход.

Хивинцы двинулись к устьям каналов во владения туркмен-иомудов. На всем пути, где несколько дней назад промчались туркменские джигиты, воины хана видели следы разрушений и пожара. На берегах канала валялись обугленные корпуса каюков, разбросанные сети, дохлые собаки и лошади. Ворота в глухие хивин ские дворы были сорваны, в огородах все вытоптано, дома опустошены. В селениях безлюдно. Часть хивинцев бежала в Хиву и Хазарасп, другие погибли от огня в сабель или уведены в пески.

Сарбазы, охваченные жаждой мести, врывались в туркменские селения, но они тоже были пусты. Лишь наиболее зажиточные иомуды — верные слуги хивинских ханов — встречали сарбазов. Выходя навстречу с хлебом, кланялись униженно и кляли своих разбойников. Вряд ли в их словах и поклонах была доля искрен ности, да что поделаешь, если у тебя своя усадьба о домами и айванами, сад, меллеки и поблизости поля, засеянные джугарой и пшеницей! Зажиточные туркмены кормили ханскую знать. Абдулла-хан рассудил: «Месть, конечно, полезна для всех, но еще полезнее собранная дань». И хакимы осторожно обходились с туркменскими баями: принимали от них подарки и охотно садились к котлам с жареной бараниной и пловом.

Основные же силы туркмен, возглавляемые аксакалами и сердарами, отступив в Змукшир, поджидали хана в стенах крепости. Абдулла-хан, давший на совете придворных слово проучить иомудов, спешил в Змукшир, каждый день оставляя позади Зей, Хайрабад, Ташауз. Некоторые вельможи заявляли: «Спешить в этом деле неразумно, ибо войско, собранное с разных сторон, нас еще не догнало, войско же, находящееся при вас, очень незначительно...» Хан на подобные предостережения лишь хмурился и обзывал осторожных биев и аталыков трусами. В местечке Дикаденк его встретили иомуды.