Валентин Рыбин - Море согласия

Над морем, в светящейся мгле, вдруг что-то тяжко ухнуло. Несколько деревьев с треском повалилось наземь возле самых ворот. Где-то дзинькнуло стекло, и дикие вопли донеслись с берега. Люди на берегу махали руками и звали на помощь. Куринцы бросились к морю. Но поздно. Шкоут сорвало и понесло навстречу ревущим валам. Было видно, как на судне метались моряки и ничего не могли сделать: шкоут уносило все дальше и дальше, и, наконец, его вовсе скрыла черная штормовая мгла.

На шкоуте остались штурман Баранов, унтер-офицер Томилин, шесть матросов и один солдат.

Прежде чем ошеломленный случившимся штурман пришел в себя, «Святой Иоанн» вынесло, как спичечный коробок, в открытое море. Шкоут начерпался воды: все трюмы были залиты, и оставшиеся две трети солдатского провианта мокли в соленой морской жиже. Матросы сами, без команд, догадались, что надо любым способом поднять паруса. Раскачиваясь на вантах, шестеро полезли вверх к полотнищам. Шкоут то раскачивался с боку на бок, то зарывался в волны бушпритом. Мачты падали, выпрямлялись, снова падали. Люди удерживались на них чудом. А грузный и косматый штурман Баранов, глядя вверх, выкрикивал команды и беспрестанно крестился.

Паруса удалось поднять и стать к рулю, но судно, подхваченное ветром, не поддавалось управлению. Напрасно штурман пытался поставить шкоут по компасу и взять направление на юг, к острову Сара. Судно уносило на восток.

Наступила ночь. Фонари гасли. Зажигая их, Баранов боялся, как бы огонь не перекинулся на надстройки, да не начался пожар — тогда верная гибель. Шкоут, стремглав, несся в темноте. Волны перекатывались через палубу, бились о стенки надстроек и заплескивались в трюмы.

Ночь экипаж «Святого Иоанна» провел в безуспешной борьбе со стихией. Наутро моряки не знали, в какой точке Каспия они находятся, куда направлять судно.

К следующей ночи люди валились от усталости, падали и тут же засыпали. Через час их будили.

Пробираясь к каюте, Баранов в темноте слышал, как сорвало один из парусов. Страшным огромным крылом он промел по палубе, сбив с ног несколько матросов. В свисте ветра штурман едва расслышал их крики и с тупой покорностью подумал: «Выбросило за борт». Парус шлепал на ветру, ударял по борту, и невозможно было закрепить его.

На рассвете, когда стали различимы очертания предметов, Баранов пересчитал людей и облегченно вздохнул: все были целы, никого за борт не выкинуло.

— Ну, поднажмем, братцы! — прокричал он, приободрившись. — Бог не выдаст — свинья не съест! Так, кажется, говорят татары... — И вдруг страшно завопил: — Берег! Руби мачту!

В развидневшейся мгле был виден быстро приближающийся берег. Словно бешеный скакун, шкоут несся к нему. Унтер Томилин схватил топор и принялся с размаху рубить мачту. Он успел сделать несколько взмахов. Сильный подводный удар опрокинул моряков на палубу. Судно вдруг закружилось, как в водовороте, затем боком понеслось прямо на песчаные дюны.

Молча передвигаясь, затравленно глядя на бугры, моряки вцепились руками кто за что, чтобы при ударе о берег не разбиться насмерть. Последний пенистый вал подхватил шкоут и мягко выбросил его на песок. Судно легло на бок, оголив днище и сломанный киль. Порванные паруса повисли над водой.

Теперь, когда стихия не угрожала, они сошлись в кучу, молча взирали на чужой пустынный берег и крестились. Всюду простиралась холмистая песчаная равнина. Ни кибитки, ни одного живого существа не было на ней. Только недогоревшая крупная звезда блестела в небе.

Посоветовавшись, моряки решили сойти и разжечь костер, чтобы высушить мокрую одежду и вскипятить чай. Пока команда перетаскивала мешки с провиантом и ломала коряги саксаула, Баранов определил по секстанту место крушения. Прибор указал восточный берег, близ Кара-Богазского залива. Первое, что пришло в голову штурману, было имя — Кият. Совсем недавно, в Астрахани, Баранов слышал о нем и знал, что живет он на острове Челекене. Штурман расстелил на коленях карту, измерил расстояние до острова. Версты перевел на часы и невесело подумал: «Если плыть на бударке, то займет не меньше недели, да и то ежели не будет мешать встречный ветер».

Ураган между тем постепенно утихал. Моряки развели костер, начали сушиться. Баранов тоже подошел к команде, снял с себя тяжелый намокший бушлат и брюки.

В полдень все снова перебрались на изуродованный шкоут и легли спать. Выставили одного сторожевого, матроса Дермидонта Алексеева. Моряк, пока спали его товарищи, видел, как на берегу появился мусульманин на лошади, посмотрел на шкоут и поскакал прочь. Дермидонт хотел крикнуть ему, но не успел и только подивился: «Чего бы бусурман испугался? Это мы должны теперь всех бояться!» Часа через четыре, когда встал Баранов, часовой рассказал ему о случившемся.