Валентин Рыбин - Море согласия

— Лучше бы я сам с ними пошел, — ответил хмуро Кеймир.

— Ты тоже пойдешь, — успокоил его Кият, — Всему свое время. А пока не горюй. — И Кият перевел взгляд на Якши-Мамеда. — Ну, выкладывай.

Якши-Мамед привстал на коленки, принялся рассказывать о плавании с купцом Герасимовым, Побывали они на Сальянах, у Ленкорани. Рыбой купец все трюмы загрузил. Договорились, что весной приплывет за рыбой на Атрек. Хлеб привезет, товары разные. Якши-Мамед вынул из-под полы халата красивую вещицу и подал ее отцу.

— Вот и чайный погребец передал тебе Герасим, Кият взял бережно подарок, разглядел у огня и завернул в кушак.

Поднявшись до свету, экспедиция двинулась на восток. Пятьдесят верблюдов везли поклажу и одно орудие. Несколько киржимов продвигались краем берега. Корабли остались на месте: залив был слишком мелок.

С утра было пасмурно, и к полудню пошел мелкий колючий дождь. Караван шествовал северным берегом Дарджи, огибая култуки Балханского залива. Места здесь были всегда топкие, а дождь превратил их в грязное болото: верблюды и люди продвигались чуть ли не по колено в воде. За день едва одолели тридцать верст и стали лагерем при кочевье Худай-Кули.

На другое утро, обогревшись за ночь у костров, двинулись дальше. Пройдя шестнадцать верст, достигли русла древнего Актама — широкой обрывистой котловины, заполненной водой. От котловины на восток уходило древнее речное русло шириной в тридцать саженей. Северный берег его состоял сплошь из песчаных дюн. Чтобы идти дальше, следовало переправиться через Актам, но киржимы давно отстали: залив был слишком мелок.

К тому же ветер дул с берега на море и не давал продвигаться парусникам. Остановившись возле древнего русла, Муравьев, Кият-хан, Муратов и офицеры долго совещались, как быть. Людей можно было переправить, но с верблюдами дело обстояло сложнее. Муравьев решил не рисковать. Послал к горам несколько туркмен: разведать, есть ли там колодцы. Целый день экспедиция простояла возле Актама.

Вечером они возвратились и привезли несколько тулумов пресной воды. Муравьев решил: коли есть на Балханах вода, то есть там и лес, и жизнь растительная, и животная.

— Рискнем, Кият-ага, переправимся, — объявил он и подозвал Юрьева. — Вот что, лейтенант, бери с собой Катани, Рюмина, матросов и начинайте переправляться.

— А с верблюдами как, ваше высокоблагородие?

— На киржиме. Пошлем казаков, пусть хотя бы один приволокут по отмели.

Тотчас человек двадцать отправились по берегу залива. Часа через три, идя по колено в воде, к устью подогнали киржим Кеймира. Сам пальван помогал казакам, упираясь плечом в борт. И он, и казаки посинели от холода. У некоторых то и дело сводило судорогой руки и ноги. Другие кашляли и кляли службу и погоду. Однако самое сложное началось, когда стали затаскивать на киржим верблюдов. Животные ревели и не слушались вожатых. С трудом загоняли их в парусник и опять, утопая по пояс в воде, толкали киржим, пока он не достигал противоположного берега.

Казакам, работавшим на переправе, Муравьев приказал немедля развести костры, обогреться и высушить одежду. Кеймира полковник усадил у костра рядом с собой. Спросил:

— Устал, пальван... замерз?

— Нет, не замерз, — нехотя отозвался Кеймир, кутаясь в брезентовую накидку, какую ему подали казаки.

— Что ж тогда не весел? — опять спросил Муравьев, Пальван промолчал.

Отряд Юрьева возвратился к вечеру. Переправившись в лагерь, офицеры рассказали о своей вылазке. Колодец Беур-Кусьси, из которого туркмены день назад брали воду, лежит у самой подошвы горы. Вода в нем отменная. Что касается растительности, то она — скудна. Чахлые карликовые деревца арчи и можжевеловые кусты растут по склонам и на вершине. Строевого леса вовсе нет.

— Мертвые горы, — печально говорил Юрьев. — Там и жителей-то вовсе нет. И места сии не заслуживают внимания.

На другой день лагерь снялся с южного рукава Узбоя — Актама и отправился в Худай-Кули.

Вечером, когда достигли кочевья и разбили палатки, к Муравьеву опять наведался Сеид. Полковник сидел у костра в окружении офицеров. Появление Сеида заставило его вздрогнуть. Вид у проводника был растрепанный, лицо осунулось, а в глазах горела решимость, будто он отчаялся на какой-то дерзкий поступок.

— Чего тебе, Сеид? — дрогнувшим голосом спросил Муравьев, думая о пистолете: «Если кинется с ножом — застрелю».

Сеид вдруг упал на колени и забормотал с горечью:

— Убей меня, Мурад-бек... Убей!