Валентин Рыбин - Море согласия

— Ой! — вскрикнула испуганно Лейла. — Ой, да что же я сижу! Он ведь здесь! Он где-то здесь...

Лейла подскочила к двери, повернула ключ и выглянула в коридор. Евнух стоял у стены, поджидая ее.

— Зайди сюда. Джин, — сказала она прерывистым голосом. И когда он вошел в покои молодой госпожи, она спросила: — Где он? Где ты взял это?

— Ханым, это передали тебе иомуды. Они хотят пройти во дворец и спеть газал Кеймира. Если позовешь их — они придут.

— Газал Кеймира? Где они?

— Скажи, когда им прийти?

Лейла поняла, что в Астрабад приехали люди от ее мужа, может быть, даже он сам здесь.

— Пусть придут сейчас, — проговорила она торопливо. — Сейчас, я буду ждать их.

Евнух быстро удалился. Лейла в маленькое слюдяное оконце видела, как он спустился с веранды во двор и скрылся в сторожевой пристройке, у ворот. Он долго не появлялся, и Лейла, поджидая его, комкала в руках тюбетейку, прижимая ее к губам и молчаливо, без голоса, плакала. Сердце молодой матери обливалось тревогой и радостью. И невозможно было побороть это чувство. Стоило сейчас войти сюда Ширин-Тадж-ханум, и Лейла выдала бы себя. «Веллек-джан, Кеймир...» — повторяла она про себя милые имена и мысленно то уносилась к кибиткам Челекена. то опять возвращалась сюда. Забывшись, она не заметила, как, вернувшись, евнух вошел в комнату. Увидев его, Лейла вздрогнула.

— Ну, что? Ну говори, где они? — подбежала она к нему.

— Ханым, они придут завтра, — ответил евнух, и Лейла увидела в глазах его и в уголках губ легкую усмешку. Она подумала: он упрекает ее за что-то, и спросила о том, что ее давно смущало:

— Джин, скажи мне, почему ты зовешь меня «ханым», а не «ханум», как все каджары? Ведь ты не туркмен...

— Я жил с туркменами, — опять с усмешкой ответил евнух. — Они добры были ко мне. Но ты, госпожа... Ты не признаешь меня. — Евнух затоптался на месте, опустил голову и, круто повернувшись, вышел.

Лейла растерялась: этот Джин обвинял ее в том, что она не признала его. Но при чем тут она? Почему должна его признавать? Мысли ее приближались к истине, и казалось, вот-вот она откроет для себя что-то забытое, но сын и муж опять захватили все ее сознание.

Делаль, вернувшись в кавеханэ, сказал, что дочь Гамза-хана уже знает о них и пригласила их петь газалы на завтра.

Ночью Смельчак шептал своему другу:

— Пой о таком, чтобы она поняла, что мы приехали за ней. Чтобы ждала нас. Чтобы не закричала, когда заберемся к ней.

— Вай, Смельчак, не с того конца мы взялись, — с тоскою отвечал Меджид. — Разве ты не видел — какие там стены и какая стража у ворот?

— Если трусишь — так и скажи, — горячился Смельчак. — Я пойду один. А ты возвращайся домой и держись за подол своей жены...

— С чего ты взял, что трушу, оправдывался Меджид.

— Ну, если не трусишь, то думай о другом.

Друзья стали строить планы похищения Лейлы один фантастичнее другого. Время быстро шло. И вот, наконец, наступило долгожданное утро.

Как только солнце поднялось на высоту тысячелетних платанов, осветив сады, мечети и глиняные кварталы Астрабада, «слепцы» вышли из кавеханэ и направились к замку Гамза-хана. Не доходя до угла ханской обители, Смельчак начал выкрикивать:

— Да снизойдет всевышний! Да ниспошлет нам тех, кого бодрит сладкозвучный газал о Кеймир-Кере! Да снизойдет всевышний!..

Тотчас из сводчатого углубления дворца выглянул здоровущий каджар-привратник. Смельчак угадал в нем ночного собеседника. Каджар прокричал:

— Эй вы, уроды! Идите сюда! Госпожа пожелала послушать вас!

«Слепцы» ускорили шаг. вошли в сводчатый вход, миновали железные ворота и оказались во дворе. Со всех четырех сторон тянулись айваны, а над ними свисали широкие и длинные деревянные веранды. К ним восходили крутые лестницы, На верандах уже толпились домочадцы и слуги Гамза-хана.

Гостей встретила Фатьма-раис и просила подождать у фонтана. Они остановились. Смельчак пялил глаза, оглядывая двор и ища в нем лазейки Меджид делал то же самое сквозь прищуренные ресницы. Подошли четыре служанки, расстелили перед сазандарами хагир (Хагир — циновка из рисовой соломы) и пригласили сесть. Подобрав под себя ноги, Смельчак сел и увидел: с веранды спускается Лейла. Сразу узнал он ее, Она сильно волновалась, это было заметно по ее лицу. «Не выдала бы»! — мелькнула у него мысль, но ханум взяла себя в руки. Она спокойно подошла к музыкантам. В глазах ее стояли слёзы, а уголки губ вздрагивали. Она узнала обоих й чуть заметно кивнула. Фатьма-раис засуетилась перед молодой ханум: