Валентин Рыбин - Море согласия

— Стой и жди меня здесь, — предупредил Делаль и исчез в темноте.

Смельчак опустился на корточки и прислонился спиной к стене. Ни звука не было слышно в Астрабаде: город будто вымер или затаился от страха. Даже собаки не лаяли. Смельчак, поджидая Делаля, думал: «Чайчи на обман не пойдет. Другое дело — может привести фаррашей». Решил так: если Делаль будет возвращаться не один, то надо бежать.

Делаль вернулся один. Не разговаривая, взял Смельчака за руку и потянул за собой. Вскоре они оказались в каком-то дворе, где их поджидал высокорослый бородатый старик.

— Я взял твою вещицу и твои деньги, — сказал он удовлетворенно. — Я передам эту вещицу ей. Что еще передать?

Еще месяц назад, когда пробирались к Астрабаду, Меджид и Смельчак решили во что бы то ни стало проникнуть под видом слепых сазандаров во дворец Гамза-хана, чтобы высмотреть лазейки и потом воспользоваться ими. Об этом подумал Смельчак сейчас.

— Дженабе-вали, передай ей: «Они хотят тебе спеть газал Кеймира». Пусть она пригласит к себе.

— Ладно, иди. Только и на это тоже потребуются тюмены. — Бородатый взял Смельчака за плечи, повергнул лицом к воротам и вывел на дорогу. Делалю он сказал:

— Завтра до захода солнца зайди.

Делаль и Смельчак прежним путем, через брод по каменистому берегу возвратились в кавеханэ. Заждавшийся Меджид встретил друга облегченным вздохом. Смельчак тихонько сказал:

— Прочищай свое горло, Меджид, — скоро придется петь.

Переспав ночь, Смельчак с самого утра начал ждать вечера. День показался ему слишком длинным. Несколько раз друзья принимались за чаепитие, играли в кости и все время поглядывали в ту сторону, где над глиняными трущобами бедняков возвышался замок Гамза-хана.

Лейла сидела на балконе среди служанок, слушала всевозможные рассказы о бандитах и разбойниках, которых якобы с отъездом Гамза-хана появилось очень много в Астрабаде. Старшая служанка, Фатьма-раис, смакуя сплетни, сокрушенно вздыхала:

— С чего бы это вздумалось госпоже везти вас, Лейла-джан, в Мешхед в такую пору, когда кругом так неспокойно. Разве сейчас до покаяния? Да и в чем грех ваш, Лейла-джан?

Лейла, сильно похудевшая после мучительных переживаний, безучастно внимала речам женщин. Ей было совершенно безразлично то, о чем говорят. И только слова Фатьмы-раис тронули ее сознание. Вздохнув, она отозвалась тихо:

— Разве меня везут к имаму Реза как грешницу? Нет, раис-ханум, я не грешна. Мама хочет очистить мою грудь от душевной болезни. Она говорит, что только имам Реза может снять с моей души муки и вернуть радость жизни. Только я этому не верю. Нет такого святого, который бы помог мне.

— Да, да, некоторые не понимают страданий матери по своему дитяти, — сочувственно подала голос еще одна служанка.

В это время на веранде появился евнух. Остановившись, он облокотился на перила и круглыми холодными глазами некоторое время смотрел на женщин. Служанки тотчас прекратили беседу. Лейла спросила, что ему нужно.

— Ханум, мне нужно тебя, — сказал он и засмеялся.

У Лейлы от смеха похолодела спина. Однако она, чтобы не обидеть Джина, встала и пошла к нему. Евнух еще шире заулыбался, склонился в поклоне, затем вбежал в покои дома и поманил Лейлу пальцем. Служанки, привыкшие к чудачествам евнуха, давно перестали обращать внимание на его странное поведение, и сейчас не придали ему никакого значения. Фатьма-раис махнула на евнуха рукой и принялась говорить женщинам еще о чем-то. Лейла же, напротив, насторожилась: евнух так затаенно вел себя с нею впервые. Оказавшись с ним в коридоре, возле двери своей комнаты, она не на шутку перепугалась: Джин полез к себе за пазуху. При этом глаза его таинственно заблестели, а изо рта вырвались нечленораздельные звуки. Он сунул ей в руки небольшой сверток, открыл дверь и втолкнул ее в комнату.

— Потом приду. Приду, — сказал он и затворил дверь.

Лейла, ошеломленная, стояла некоторое время: не понимала, что происходит — глупая игра Джина или... Она развернула сверток, тихо вскрикнула, схватилась за сердце и опустилась на ковер. Тотчас она пришла в себя, метнулась к двери и повернула ключ. Все ее движения теперь говорили о собранности и осторожности. Можно было подумать — она обрела то, чего ей так не хватало в последнее время. В свертке Лейла нашла маленькую недовышитую тюбетейку сына. Она не успела ее закончить. В тюбетейку была воткнута игла с красной шерстяной ниткой. Закрывшись, Лейла прижала тюбетейку к груди, селе на ковер и принялась жадно рассматривать ее. Тоскующей болью опять зашлось сердце, перед глазами встал маленький Веллек со слезами на чумазом лице.