Валентин Рыбин - Море согласия

Муравьев подошел к Кеймиру, положил на плечо руку:

— Не отчаивайся, сейчас привезут тебе хлеб.

Кеймир смущенно улыбнулся. Никогда он не думал, что знатный русский офицер будет так запросто разговаривать с ним.

— Чем вы гут заняты? — спросил полковник.

— Ай, нефтакыл достаем, — отозвался пальван. Видя, что русский заинтересован происходящим, он тотчас вошел с ножом в воду, и нырнул. Минуты две его не было. Николай Николаевич забеспокоился — не случилось ли чего. Туркмены засмеялись. Пальван вынырнул метрах в пятидесяти от берега и, покрыв в несколько взмахов расстояние, вышел на песок. Он тяжело дышал, белки глаз покраснели.

— Задохнуться так можно, — сказал Муравьев. — Слишком долго под водой был.

— Нет, не задохнемся, — переводя дыхание, отозвался пальван. — Нефтакыл крепко сидит — не отрубишь.

Тотчас он вновь ушел под воду и опять минуты через две вынырнул. На этот раз он плыл к берегу на спине. На животе пальвана громоздился большой кусок нефтакыла.

Казаки попросили Муравьева, чтобы позволил искупаться. Николай Николаевич разрешил. Тотчас они принялись нырять, но ни один не мог достать дна, откуда вырезал пудовый пласт затвердевшей нефти пальван. Туркмены откровенно посмеивались над ними, а Демка запальчиво кричал:

— Тоже мне, донские! Тут вам не Дон... Эх, попробовать и мне, что ли?

— Поезжай, привези муку, — строго напомнил полковник.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие... Вот сейчас баркас подгонят.

— Пловцы отменные, — сказал, отвернувшись от денщика, Муравьев и посмотрел на Катани. — Пальван с Огурджинского сюда проплыл, — и хоть бы что!

— Неужто так? — опять вклинился в разговор Демка,

— А ты думал... Ну, ладно, ладно — отправляйся...

Демка сел на подошедший баркас и поплыл к кораблям: отсюда их не было видно, они стояли где-то вдали, за береговым изгибом. Подпоручики тоже разделись Муравьев приказал казакам затевать зарево. Возле палатки разожгли походный мангал и поставили на него большой чугун. Муравьев пригласил Кеймира к себе в палатку начал расспрашивать, отчего он не ладит с Киятом. Пальван обо всем рассказал. Муравьев вздохнул:

— Да, пальван, Кият крут... Впрочем, я скажу ему, чтобы не преследовал тебя.

Демка вернулся часа через три, когда уже пообедали. Войдя в палатку, спросил, куда везти муку. Полковник сказал пальвану:

— Садись с ним в баркас, вези муку к себе.

— Сколько дать за муку? — спросил Кеймир. — Ни гроша, — ответил Муравьев.

— Если перевести на риалы — сколько будет «ни гроша»? — снова спросил пальван. Муравьев рассмеялся и объяснил, что дает ему хлеб бесплатно.

Кеймир не поверил, затоптался на месте. Николай Николаевич подтолкнул его к выходу:

— Иди, иди, пальван. А вечером навести кочевье Кията. Разговор будет.

Вечером Кеймир подошел к кочевью как раз в то время, когда начинался генеш (Генеш — совет). Кият с русскими усаживались на ковре близ белой кибитки. Все остальные сели на кошмах или прямо на песке. Генеш проходил открыто. Вместе со старшинами сели послушать, о чем будет толк, многие челекенцы. Кеймир отыскал своих друзей, опустился на корточки рядом с ними. Слуги Кията разносили собравшимся чайники и пиалы. Смельчак тоже взял чайник и три пиалы. Кият в это время сказал:

— Милостью аллаха и многослезными желаниями нашими совершилось богоугодное: ак-патша, государь-император Александр внял мольбам племени иомудов и направил к нам посланника своего, известного вам Мурад-бека, жаждущего вам блага. Да окажем ему почести и выслушаем величавые слова, кои привез он от своего государя.

Сидящие тихонько и одобрительно заговорили, а полковник Муравьев, тронув указательным пальцем усики, оглядел всех внимательно и на чистейшем туркменском языке произнес:

— Мир и благоденствие вам, островитяне, от государя моего, командующего и меня лично.

Челекенцы слышали и раньше, что Мурад-бек хорошо говорит по-туркменски, но все равно произнесенные им слова произвели магическое действие на собравшихся. Восторг и одобрение прокатились по рядам. Муравьев с достоинством оценил похвалу. Улыбаясь, он поднял руку и продолжал при абсолютной тишине:

— Я побывал с посланием вашим, старшины, у самого государя-императора. Вот что велел он вам передать. Много народов равных окружают Россию, и всем им государь русский выказывает свое уважение, как сыновьям родным. Со всеми государь состоит в деловых связях. И вас, иомуды, ныне он назвал своими добрыми соседями и друзьями. Государь-император заводит с вами богатую торговлю, а доверенным лицом со стороны вашего племени называет высокочтимого вами старшину Кият-ага. Отныне и далее на все дни ему доверяется иметь торговые дела со всеми купцами. Вот договор. — Николай Николаевич достал из желтой сумки исписанный лист с гербовой русской печатью и подал Кият-хану.