Валентин Рыбин - Море согласия

— Посмотрите, кажется, опять урусы!

Взглянув в морскую даль, Смельчак и Меджид увидели два больших корабля. С надутыми парусами они плыли от Дервишской косы к северному мысу острова.

Рыбаки лихорадочно заработали руками, вытягивая улов. Рыба вместе с сетью тяжело плюхнулась на дно киржима, забилась, закишела под ногами. Кеймир выправил парус и повел судно к берегу.

— Кият вернулся, — сказал он.

Следуя мелководьем, киржим прошел проливом между Дервишем и Челекеном, свернул налево и оказался в небольшой бухте. Выбросив сеть с уловом на песок, рыбаки быстро направились к кибиткам. Издали было видно, как на русских судах опустились паруса, и к берегу один за другим поплыли баркасы.

Пока друзья шли к кочевью, там уже собралось множество народу. Дымились тамдыры и котлы: женщины готовили плов и шурпу, кипятили чай, пекли чуреки. Около входа в белую Киятову кибитку стояли вооруженные казаки. Они близко на подпускали никого. Кеймир догадался: «Кият угощает Урусов».

Шли толки, что русские привезли много хлеба. От кибитки к толпе и обратно беспрестанно бегал Атеке — приносил свежив вести. Не успел народ «проглотить» слухи о хлебе, как стало известно о договоре с ак-патшой: «Будут теперь по три, четыре раза в год приходить к острову русские корабли, привозить хлеб и добро разное, а туркмены станут продавать урусам нефть и соль».

К вечеру русские офицеры вместе с Киятом и другими ханами вышли наружу. Пальван, растолкав толпу, приблизился к Муравьеву:

— Хов, Мурад-бек, помнишь меня?

Полковник курил чубук. Затянувшись и выпустив клубы дыма, он улыбнулся:

— Как не помнить? Помню. Только почему ж ты из сукна, какое тебе подарил, халат не сшил?

Кеймир засмеялся, польщенный тем, что Муравьев узнал его. Он пустился в объяснения, что сукно променял на коня, на коне ходил в аламан, привез себе жену, а теперь остался от нее только сын, — но сбоку подошел Кият, процедил сквозь зубы:

— Уходи отсюда и не появляйся... С тобой у меня разговор еще впереди...

Удрученный столь внезапной нападкой, пальван потоптался на месте и пошел прочь. Всю дорогу думал: «Чем же я мог прогневить хана? Может, за свою Тувак боится, не хочет, чтобы я подходил к его кочевью? Или — того хуже: наговорили, что заглядывался на нее?» Войдя в кибитку, он лег на спину, посадил малыша на грудь. Забавлялся с ним и все время думал: «что могло случиться?»

Бостан-эдже поставила сыну чайник и пиалу.

— Скажи, сынок, кто приплыл и с какими вестями? — спросила она.

— Кият с урусами, — со вздохом ответил Кеймир. — Злой приехал, не пойму, отчего бы ему таким быть. Хлеба много привез, товаров разных...

— Люди злятся от величия и богатства, — отозвалась мать, опускаясь рядом и сажая на колени внука. — Выпей молочка, Веллек-джан, — уговаривала она малыша, всовывая ему в рот кожаную соску. Внук зачмокал губами, тараща большие черные глаза — глаза Лейлы. Кеймир вспомнил ее, вздохнул и долго думал о ней.

Прослышав, что русские будут продавать пшеницу по три риала за восемь пудов, Кеймир на другой день запряг в арбу верблюда, прихватил с собой друзей. Втроем направились к западному берегу, где стояли русские корабли. Преодолев вершину Чохрака, спустились в низину и, действительно, попали на торжище. Русские продавали пшеницу мешками, без веса; подвозили ее на баркасах и предлагали каждому, кто подходил. Риалы за хлеб собирал Иван Муратов. Рядом с ним стояли ханы и старшины.

Кеймир подогнал свою арбу к самому баркасу. Слез, вынул из кушака деньги, хотел было браться за мешок, но тут к нему важно подошел Булат-хан.

— Хлеб не для всех, пальван, — проговорил он, растягивая слова. — Тебя пусть Гамза-хан кормит.

— Ну, ну, — толкнул хана Кеймир. — Уж не ты ли хочешь оставить меня без хлеба. Смотри, как бы сам не остался!

Пальван опять потянулся к мешку, но тут его остановили Мулла Каиб и Мирриш.

— Не затевай ссоры, пальван, уходи, — посоветовал Мирриш. — Тех, кто каджарам помогал, сегодня Кият-ага с острова прогоняет. Нет места на Челекене пособникам Бабахана. Смотри, как бы твоя кибитка не исчезла, а не о хлебе думай. Хлеб не для тебя привезен!

Кеймир стоял как оплеванный. Грудь его наполнилась яростью. «Да, зря я отвез своих друзей к Джадукяру,— подумал он. — Сейчас бы мне они пригодились. Будь они здесь, я по-другому бы разговаривал с этими вонючими жуками». Но делать было нечего: силой хлеб не возьмешь. На стороне Кията урусы. Они к каждому слову хана прислушиваются. Кеймир отошел в сторону, сел на песок. Меджид и Смельчак взяли по мешку. Больше им не продали. Ханы побоялись, что хлеб попадет в руки Кеймира. Пальван, возвращаясь и своим кибиткам, думал: «Теперь понятно, за что преследует Кият, Только прав ли он? Не помирать же нам с голоду!»