Валентин Рыбин - Море согласия

Она вышла и остановилась на балконе. От страха ее то морозило, то бросало в жар. Хан усаживал гостей и приемной и, увидев дочь, оставил их. Подойдя к ней, не обнял, не дотронулся, только оглядел с ног до головы и задержал взгляд на ее высокой груди. Видимо, он уже знал о превратностях судьбы дочери. Лейла стыдливо смотрела на носки туфель. Хан вздохнул:

- Пока иди, Лейла, Посмотрим. Сейчас не время.

И она, холодея от его леденящих слов, повернулась и ушла к матери.

Действительно, у Гамза-хана времени не было. Слишком долго они провозились с Джадукяром, вербуя в армию шаха прибрежных туркмен. Их давно ждали на западной границе. И Гамза-хан остановился у себя в доме лишь затем, чтобы сделать кое-какие распоряжения. С ним вошли в приемную его управляющие разными мастерскими и купцы, которым Гамза-хан сбывал рис, кунжут, фрукты, шелка, а получал взамен товары из России и Западной Европы. Среди прочего торгового люда был и Багир-бек, прибывший на осенний лов рыбы. Он пришел засвидетельствовать Гамза-хану свое почтение и вместе с тем получить разрешение на закупку у веминдаров Ноукента двух тысяч четвертей риса. Разговаривая с гостями, Гамза-хан привел их в приемную и пригласил располагаться на коврах. Убранство комнаты, поданные яства и кальян располагали к длительной неторопливой беседе, но хозяин спешил, и прием проходил сугубо по-деловому. Первым Гамза-хан отпустил гургенского хана Назар-Мергена, дав разрешение на освобождение его семьи. Затем сделал наказы управляющим шелкомотальной, чувячной и пошивочной мастерских и тоже велел им идти. Мир-Садыку приказал заняться сбором податей, выехать в селения и отправить обоз в Тегеран за месяц до наступления Новруза. Наконец, Гамза-хан благосклонно улыбнулся Багир-беку. Тот вскинул брови, отрываясь от пиалы, тоже ощерился и сказал:

— С вашей помощью, ашраф, мне удалось нынешней осенью ввести свои корабли в Гасан-Кулийский залив. Примите за это мое искреннее расположение к вам и благодарность.

— Ах, Абу-Талиб, я выполнил, как говорят британцы, свою миссию.

— Да, да, ашраф, вы разогнали и увели с собой многих из тех, кто мешал ловить в Атреке рыбу. Ныне Гасан-Кули выглядит пустыней и ничто не грозит моим людям. Передайте, ашраф, хакиму Мехти-Кули-хану мое почтение к нему и пожелание успехов.

— Да, я передам ваши слова, Абу-Талиб, — нетерпеливо отозвался Гамза-хан.

Багир-бек, поняв, что он торопится, поспешил сказать:

— И еще, ашраф, у меня к вам просьба: мне нужны две тысячи четвертей риса.

— Валла! — удивился Гамза-хан. — Зачем так много?

— Ашраф, этим летом я перенес мое заведение в Астрахань и расширил торговлю. Теперь купцы Московии и Петербурга пользуются моими товарами. Две тысячи четвертей для них — это даже мало. Я купил большое поместье, моим частым гостем стал сам губернатор.

— Молодец! — заинтересованно воскликнул Гамза-хан. — Не тот ли губернатор, который засадил в острог Данияра?

— Да, это он, ашраф. Губернатор Бухарин. Тогда мы проиграли дело потому, что не было хороших связей с ним. Но теперь я понял: надо жить рядом с губернатором, если хочешь во всем преуспевать. И другая необходимость поселила меня там. Кият-хан через Ярмол-пашу пытается захватить рыбные култуки. Но если Бухарин будет есть мой плов, то, я думаю, Кият-хан ничего не добьется. Пятьсот четвертей Бухарину замажут рот. — Багир-бек засмеялся, разглаживая бородку.

— Да, вы преуспеваете, Абу-Талиб, ваш голос мягче воска и слаще меда. Преуспевать вам и впредь. Приготовьте купчую на рис, поставлю печатку, — согласился Гамза-хан.

— Ашраф, я на всякий случай уже приготовил.

Гамза-хан вскинул голову, засмеялся. Багир-бек достал купчую и протянул ее хану.

Во второй половине дня Гамза-хан обошел свои владения. Ночь провел с Ширин-Тадж-ханум.

Говорили о Лейле:

— Что теперь будет с бедняжкой? — плача, вздыхала госпожа,

— Счастье ее аллахом отрублено, — отвечал Гамза-хан. — Но жизнь Лейлы в наших руках. Надо найти человека, который мог бы стать ее мужем.

— Ох, хан, нелегко ей, бедняжке, — вздыхала Ширин-Тадж-ханум.

— Вытерпит! Все в руках аллаха!

У двери спальни стоял евнух и прислушивался к разговору. Глаза его холодно поблескивали.

Рано утром Гамза-хан распрощался и выехал со двора.

Над улочками Астрабада поплыли желтые облака пыли: наемная армия Джадукяра двинулась в Тавриз.

Киржим пальвана, обогнув южную оконечность острова, вышел б море и остановился в полуфарсахе от берега. За бортом покачивались поплавки рыбацкой сети. Кеймир стоял на носу судна, командовал. Меджид и Смельчак заводили сеть. Действовали они сноровисто, ловко, но снасть тяжело поддавалась. По всему было видно — улов не маленький. Вот Смельчак подал конец сети пальвану, и тот, выпрямившись во весь рост, удивленно воскликнул: