Валентин Рыбин - Море согласия

— Дженабе-вали, — спросила она устало, — где мы теперь? Далеко ли от острова?

— Да, ханум,— с готовностью отозвался Мир-Садык.— Вот уже целую ночь и весь день скачем к Астрабаду.

Лейла скорбно улыбнулась: думать о бегстве бесполезно. Если даже убежишь, то все равно не доберешься. По пути схватят и другие. Страшная усталость навалилась на нее. Казалось, мозг отказался работать, мысли притупились. Лейла тут же, сидя, прислонившись к камышовой стенке чатмы, уснула. Ее разбудили на рассвете, сразу же они пустились в путь.

Теперь она сидела позади Мир-Садыка, держась за его сердари. Конь бежал рысью, но и при такой не очень быстрой езде она замучилась и молила аллаха — поскорее бы кончилась эта пытка.

Еще одну ночь она провела в кибитке Назар-Мергена, в Кумыш-тепе. Перед тем как лечь спать, долго сидела в сторонке на кошме я смотрела, как разговлялись кислым молоком и чуреком мужчины. Ей тоже дали поесть. Лейла нехотя пожевала корочку и отложила ее в сторону. Сын, маленький Веллек-джан, заполнял все ее существо. Она думала только е нем: «Кто его накормит? Выживет ли бедняжка? Неужели я такая несчастная, что не смогу больше никогда прижать его я себе?» Эти мысли лишали ее аппетита, приводили в отчаяние; она была так беспомощна.

Хозяин кибитки, то и дело снимая нагар со свечи и шумно потягивая из пиалы чай, говорил в простуженный нос,

— Дженабе-вали, Гамза-хан теперь отдаст мне мою жену и детей? Ведь так он сказал! «Найдешь мне дочь — возьмешь свою семью».

— Отдаст, отдаст, — небрежно отвечал Мир-Садык, и Назар-Мерген воодушевленно пояснял:

— Я ведь сразу догадался, где она. Этого йигита Кеймира я давно знаю. Я сразу дал слово тебе, дженабе-вали, что птичка будет наша!

Мир-Садык покосился на хозяина кибитки и взглянул на Лейлу:

— Не обращайте внимания, ханум, на его слова, — вопросил он. — Что может сказать этот неотесанный...

И опять Лейла спала на кошме и подушке, но без одеяла. В кибитке Назар-Мергена кроме нескольких кошм и очага с чайником ничего больше не было. Чуть свет снова сели на коней и скоро приехали в Кара-Су. Здесь у базара Мир-Садык остановил первую попавшуюся карету — она принадлежала купцу из Астрабада, — посадил в нее Лейлу, сел сам, и поехали дальше. Навар-Мерген ехал бок о бок в седле, вел в поводу коня Мир-Садыка.

Солнце опускалось за лесистые астрабадские горы, его жаркие лучи полыхали на верхушках буков и платанов. Горожане спешили к своим очагам, возвращаясь из предместных селений, когда в ворота Астрабада въехала карета с дочерью Гамза-хана. Лейла смотрела в оконце на тесные, застроенные е двух сторон, улицы и чувствовала, как захватывало у нее дыхание. То ли, привыкнув к острову, она задыхалась в этой нагроможденной тесноте, то ли близкая встреча с матерью волновала ее так сильно.

Но вот карета последний раз свернула в тесную улочку и подъехала к дому Гамза-хана, пристанищу многих его предков. Громадное сооружение, напоминавшее средневековый замок, возвышалось над низенькими мазанками горожан. В стенах крепости не было окон, только несколько маленьких квадратных отверстий виднелось вверху — через них можно было обозревать весь город. На фронтоне здания красовался барельеф Льва и Солнца. Въехав под своды, карета остановилась у железных ворот. Мир-Садык взял у кучера кнут и постучал черенком по железу. Он повторил стук несколько раз, прежде чем за воротами послышался грубый недовольный голос привратника. Мир-Садык назвал свое имя, был узнан, и ворота растворились, впуская повозку.

Лейла прильнула к окошку, разглядывая уже забытые айваны и балконы с ажурными парапетами и крутыми лестницами. В центре дома, в приемной, было темно. Не было света и в мастерских. Только женская половина дома была освещена, и на балконе, за парапетом, виднелись снующие тени. Видимо, служанки подумали, что вернулся Гамза-хан, и забегали, чтобы угодить ему. Конечно же, ни они, ни сама Ширин-Тадж-ханум и не подозревали, что в дом вернулась Лейла. Неожиданные слезы — слезы дочери перед встречей с матерью — хлынули из глав Лейлы, и она, выскочив из кареты, со словами: «Мама! Мама!» бросилась к лестнице и — вверх, на балкон.

— Аллах, что там такое?!

— Кто приехал?! — послышались тревожные голоса служанок.

Но вот они увидели Лейлу и со всех ног бросились в покои Ширин-Тадж-ханум, громко крича:

— Госпожа Ширин-Тадж-ханум! — звали они ее, хлопая дверьми. — Госпожа, вы посмотрите, кто вернулся! Дочь ваша, Лейла, цветок гранатовый!