Валентин Рыбин - Море согласия

— Ладно, йигит, спасибо тебе за весть. Поедем дальше, посмотрим — может, и нам чего-нибудь достанется. — И Кият пошел к киржимам.

Всадники вновь припустили коней и скоро скрылись за прибрежными дюнами.

— Плохо дело, Баран-ага, — сказал Кият. — Дальше тебе плыть нельзя.

Штурман не возражал: понял, что дело приняло серьезный оборот.

Кият взял с собой тридцать человек. Остальных оставил в киржимах и велел ждать его здесь. Краем берега густой толпой люди Кията двинулись к Кара-Богазу.

К полудню они увидели большой догорающий костёр, несколько кибиток на берегу и толпы мангышлакцев. Не сразу понял Кият, для чего разведен столь огромный костер. Лишь когда совсем подошел близко к кибиткам, то понял — догорает шкоут. Кочевники, разграбив судно, подожгли его.

Кият помрачнел. Направился прямо к юрте мангышлакского предводителя. Он не знал, кто сюда привел народ на разбой, но предполагал — должно быть знакомый хан. Кият хорошо знал всех мангышлакских. Со многими познакомился, когда гостил у Пиргали-султана.

Люди Кията остановились у входа. Сам он велел слуге позвать сердара. Из юрты вышел седобородый толстый старик в богатой хивинской шубе, в круглой шапке, опушенной лисьим мехом. Кият сразу узнал его: Мавлям-хан. Следом за ним появился Ораз-Мамед. Сузив глаза, он поздоровался и отвернулся. Кият окинул его презрительным взглядом, «Что ждать от этого человека, — подумал Кият, — если он не захотел вместе со мной угоститься во время курбан-байрама на Дардже?»

— Заходи, Кият-ага. Моя кибитка всегда была для тебя открыта, — пригласил Мавлям-хан и продолжал: — Нынче с радостью мы, можно сказать. Хлеба много добыли и пленных урусов взяли. Молодые, крепкие. Четверых в Хиву увезли, двух себе оставил.

— Оставшихся вернешь мне, Мавлям-хан, — строго выговорил Кият. — Не надо тебе забывать, что вместе со своим Пиргали-султаном ты живешь в подданстве ак паши...

— Вах, Кият-ага! — удивился Мавлям-хан. — Когда еще был разговор о подданстве, а сейчас какой год! Лет двадцать уже прошло. А разве за двадцать лет ак-патша нашел время накормить нас как следует, чтобы мы с голоду не нападали на его людей?

Ораз-Мамед засмеялся. Хозяин юрты, польщенный смехом соседа, тоже захохотал. Кият терпеливо ждал, пока оба натешатся. Мавлям-хан вытер рот большим и указательным пальцами, подвинул Кияту чайник и многозначительно произнес:

— Жизнь у всех, Кият-ага, переменчивая. Сегодня жив, завтра один аллах знает, что с тобой будет. И если аллах посылает тебе в руки счастье, то надо им пользоваться. Ты думаешь, я сюда за счастьем ехал? Нет, Кият-ага. Я даже не подозревал, что для меня лежит этот русский шкоут. Я ехал в гости к Ораз-Мамеду. Хивинцы у него угнали отару овец. Пришлось порыскать по степи, пока отыскали грабителей. Отобрали мы добро, направились к Ораз-Мамеду в гости за подарком и вот тебе — воздаяние аллаха за все наши благие дела: целый корабль с зерном и пшеном!..

— Истинно так, — хмуро подтвердил Ораз-Мамед.

— Эх, Ораз-Мамед, эх, ты, — сожалеючи выговорил Кият и вздохнул.

— Ай, что сделал плохого Ораз-Мамед?! — вскочил тот с кошмы.

Кият потянул его за рукав, чтобы сел, не горячился. Сказал:

— Разве ты не видишь, какие дела завязываются с урусами, с самим ак-патшой? Не сегодня-завтра они поставят на берегу свой караван-сарай, начнут торговать с тобой же, Ораз-Мамед. И с тобой, Мавлям-хан. А вы обижаете их. Вы съедите у них корабль, а потеряете выгоды столько, что можно погрузить на сто таких кораблей. Пока не поздно, верните хотя бы этих двух, которых еще не продали Хива-хану. И добро можно бы возвратить.

Услышав последние слова, Ораз-Мамед и Мавлям-хан вздрогнули и посуровели. Кият понял — верно не возьмешь.

— Разве соберешь то, что взяли?! — возразил с обидой Мавлям-хан, — Люди половину добра в котлах уже сварили, а остальное в свои кочевья увезли.

— Ладно, хан, — уступчиво произнес Кият. — Тех двух матросов отдай и пошли людей за другими, которых повезли в Хиву. Еще можно их вернуть. Клянусь аллахом, как заведем торговлю с урусами, ты за свои благодеяние получишь трижды больше.

Мавлям-хан склонил голову. Ораз-Мамед все еще поглядывал хмуро.

— Кият-ага, не к добру ты заводишь с ними связи, — сказал со вздохом он. Но в голосе его не было прежней уверенности. Кият подумал: «Замажь тебе рот медом да хлебом, будешь служить верой и правдой ак-патше». Помедлив, ответил:

— Будь помягче, Ораз-Мамед, и о тебе побеспокоюсь.