Валентин Рыбин - Море согласия

— Испугался, говоришь? — с недоверием сказал Баранов. — Нет, брат, вряд ли. Скорей всего за своими поскакал. К ночи жди — могут нагрянуть. — Тотчас у него созрел план: спустить на воду бударку, которая висела над самой водой, взять с собой двух человек и плыть на Челекен за помощью.

Штурман оглядел матросов, прикинул, кого взять с собой, и выбрал двух: унтера Томилина и дюжего, плечистого Карпа Архипова. Старшим в команде оставил Ивана Сергеева, Приказал ему: костров больше не разводить, дабы не привлечь внимания кочевников. Варить пищу и спать в шкоуте, непременно выставляя часового. Моряки сняли со шкоута бударку, погрузили на нее сухари и воду в бидоне, чтобы хватило по нужде на полмесяца, и пустились в путь.

Девять дней и ночей путешественники плыли вдоль берега. Останавливались на ночлег в небольших лагунах. Спали на песке, бросив под голову мешки и накрывшись брезентом. Питались сухарями и сырой водой. Огонь разводить боялись.

Трудным был переход от Красной косы до Челекена. Расстояние большое, море неспокойное. Будь ветер немного сильнее — могли бы вовсе не доплыть до острова. Но к счастью, после жесточайшей бури погода стояла хорошая. Ночью, правда, было холодновато, но днем пригревало солнце, и моряки ненасытно грелись его теплом.

К острову приплыли вечером, до захода солнца. Туркмены, заметив в море одинокую бударку, выехали к ней на киржиме, и, спустя час обессилевшие моряки предстали перед Кият-ханом. В кибитку, куда их ввели, сбежался люд со всего кочевья. Расспрашивали друг друга, что произошло, откуда взялись опять урусы. Вскоре всем стало известно, что моряки потерпели кораблекрушение и надо спасать остальных, которые сидят у Кара-Богаза.

Кият внешне не выказал беспокойства. Выслушав пострадавших, спокойно распорядился:

— Хов, Атеке, бери коня, скачи к Булату. Пусть снаряжает два киржима. А ты, Абдулла, поезжай к Кеймир-пальвану. Пусть тоже свой киржим готовит в путь. Да не забудьте сказать, чтобы все, кто поедет со мной, прихватили хирлы и луки. — Кият знал, что береговые туркмены или киргизы обязательно нападут и разграбят шкоут. Может быть, придется отбивать людей и добро оружием.

Баранова и двух матросов Кият усадил за сачак. Ел вместе с ними и расспрашивал о подробностях катастрофы. Видя, что люди измождены, он решил не брать их с собой. Сказал обнадеживающе:

— Аллах всемилостив, не пропадут. Ешьте, пейте да ложитесь отдыхать. Я сейчас же поеду туда,

— Без меня? — удивился Баранов. — Нет, дорогой Кият. Не затем я сюда десять дней добирался, чтобы прятаться в тепле, когда мои друзья-товарищи, можно сказать, гибнут. Я поеду с тобой.

Вскоре у кибитки Кият-хана собралось до полусотни джигитов, вооруженных ружьями и луками. Быстрой, хоть и нестройной толпой они двинулись в бухту, сели в парусники и тотчас отправились к месту крушения корабля.

Миновали Балханский залив, обогнули Красную косу. Плыли без остановок. Спали в киржимах и обед готовили тут же. На четвертые сутки, когда над Каспием опустилась непроглядная ночь, далеко-далеко впереди замаячил огонь.

— Опоздали малость, — сокрушенно сказал Кият. — Если бы на день раньше туда приплыть, то успели бы.

Баранов понял, что к месту гибели шкоута уже собрались полуголодные кочевники и теперь, наверное, делят добычу. Говорить ему, однако, ни о чем не хотелось. Страшная тоска сдавливала горло, из груди вырывался хриплый кашель: дало знать длительное путешествие по морю. Огонь приближался медленно. Казалось, он совсем рядом, но киржимы огибали мыски, пробегали лагуны, а пламя будто отодвигалось. Рано утром на берегу были замечены скачущие всадники: человек десять. Скакали они со стороны Кара-Богаза. Кият тотчас дал команду причалить к берегу. Несколькими выстрелами из хирлы иомуды привлекли внимание конников. Те остановились и слезли с лошадей. Кията они узнали тотчас, едва он вылез из киржима и ступил на берег.

— Откуда едете? — спросил Кият после обычных приветствий.

— Хов, Кият-ага! — обрадованно ответил один, — Аллах милосердный добычу нам в эту зиму послал. Целый корабль на берег выбросил.

Кият окинул настороженно всадника и только тут увидел, что хурджуны его наполнены до отказа зерном.

— Много там собралось? Нам что-нибудь достанется? — спросил с деланной усмешкой Кият.

— Не знаю, яшули. Мы сами кое-как успели. Мангышлакцы раньше нас на то место пришли.

— Много их?

— Сотни две будет. Может, больше.