Бернард Корнуэлл - Клинок Шарпа

Он видел вражеских солдат очень близко: за исключением явной склонности к ношению усов, они ничем не отличались от его людей. Иногда кто-нибудь из французов ловил взгляд Шарпа, и у того возникало странное чувство, как будто в лице врага проступали черты полузабытого товарища. Он видел, как снова распахнулись рты: « Vive l'Empereur! ». Французский солдат, заметив наблюдающего Шарпа, пожал плечами: такая работа. Шарп не смог удержаться от ответной улыбки. Ситуация была нелепой.

– Огонь! – крикнул лейтенант Прайс.

Рота спустила курки, колонна судорожно дернулась, пытаясь избежать пуль. Шарп был рад, что пожимавший плечами остался жив. Он повернулся к строю:

– Не стрелять!

Собственно, смысла стрелять не было: можно, конечно, убить еще несколько человек на фланге – но их задачей было повернуть тяжеловесную колонну на несколько ярдов вправо, и с этой задачей они справились. Можно приберечь мушкеты до того момента, как французы начнут отступать – если, конечно, они начнут отступать. Шарп кивнул Прайсу:

– Рота может отдохнуть, лейтенант. Но не дальше холма.

Мимо них уже двигался хвост колонны. Шарп заметил нескольких раненых: те ковыляли сзади, пытаясь догнать своих товарищей. Кое-кто падал, становясь частью широкого следа из тел и крови, оставленного колонной. Он глянул на юг: в клубах дыма пока не было видно кавалерии и пушек, но они появятся. Пока можно перевести дух. Он подошел к своей роте: люди заулыбались, начали окликать его, и ему стало стыдно за мысль, что кто-то из них может в него целиться. Он кивал в ответ:

– Ну, как вы тут, ребята?

Его хлопали по спине, выкрикивая приветствия, и у всех на лицах сияли такие широкие улыбки, как будто они только что одержали величайшую в своей жизни победу. После месяца вдали от армии он особенно остро чувствовал, как воняет у них изо рта. Но как же хорошо вернуться! Лейтенант Прайс отсалютовал:

– С возвращением, сэр!

– Да, возвращаться приятно. Как тут дела?

Прайс бросил беглый взгляд на ближайших к нему солдат, потом улыбнулся:

– Все еще лучшая рота в батальоне, сэр.

– Даже без меня?

– У них есть я, сэр, – оба расхохотались, пытаясь скрыть взаимную приязнь. Прайс взглянул на живот Шарпа и отвел глаза: – А как вы, сэр?

– Доктора говорят, еще месяц.

– Харпс говорит, помогло чудо.

Шарп улыбнулся:

– Тогда именно он это чудо и сотворил, – он повернулся и посмотрел вслед уходящей колонне: она напоминала безумную машину, не обращая внимания на препятствия пробивавшую себе путь на север, к городу. Если ее не остановить, скоро долину заполнят французская кавалерия и пушки. Рокот барабанов и боевой клич чуть затих, заглушенный холмами.

– Харпс говорит, вы жили во дворце с герцогиней!

– Харпс – чертов лгун! – Шарп протолкался к здоровяку-сержанту: – Как ты?

– В порядке. А вы, сэр?

– Неплохо, – Шарп опять посмотрел на север, на этот раз – на усеявшие поле тела. – Наши потери?

Харпер покачал головой и с отвращением произнес:

– Двое ранены. Мы чертовски быстро отступали, – он кивнул на плечо Шарпа. – Вы вернули винтовку?

– Да. Но ее нечем заряжать.

– Это поправимо, сэр. Я мигом, – Харпер повернулся, но тут в долине возник новый звук: как будто сотни детей на бегу стучали палками по парковой решетке. Это был звук залпов Шестой дивизии, стрелявшего по голове колонны. Солдаты Шестой поклялись, что сегодня поправят свою репутацию, жестокий удар которой нанесла долгая осада трех фортов. Они выходили на расстояние мушкетного выстрела небольшими колоннами, разворачиваясь в шеренгу уже перед лицом врага.

Две шеренги изогнулись вокруг головы колонны. Люди стреляли, как автоматы: скусить патрон, зарядить, прибить пулю, стрелять по команде. Вспышки залпов снова и снова озаряли строй, пули свистели в пороховом тумане и поражали французов. Британцы превратили голову колонны в гору убитых и раненых. Французы, считавшие себя в безопасности в четвертом-пятом ряду, внезапно были вынуждены взводить курки и отчаянно стрелять куда-то в клубы дыма. Колонна остановилась. Барабаны еще звучали, но уже не делая пауз для боевого клича: мальчишки работали палочками так яростно, как будто могли помочь пробиться через баррикаду из мертвых тел в сторону Шестой дивизии, но первые ряды уже дрогнули под убийственным огнем. Сзади напирали, колонна рассыпалась, началась давка, и барабанщики запнулись. Наиболее храбрые и безрассудные из офицеров пытались гнать людей вперед, но это было безнадежно: храбрецы гибли первыми, остальные отступали из-под британского огня. Колонна дергалась и извивалась, как огромное животное, попавшее в сеть.