Валентин Лавров - Катастрофа

Дон-Аминадо вдруг всколыхнулся, полез в карман:

— Нас ждет прелестное развлечение! Читать перлы большевиков— все равно что сходить на клоунов в цирк.

Он достал бумагу, развернул ее и с непередаваемыми интонациями читал:

ПРИКАЗ

Согласно постановления пленума Совета рабочих депутатов объявляется учет имущества с целью изъятия у имущих классов излишков продовольствия, обуви, платья, белья, денег, драгоценностей и всего прочего, необходимого всему трудовому народу, рабочим и крестьянам в тылу и на фронте. Все это проводится в рамках дня Мирного восстания.

По мере чтения лицо Дон-Аминадо вытягивалось, а веселье в голосе уступало минорным тонам:

— Это что, очередной грабеж?

Бунин усмехнулся:

— Во всем мире правительства обеспокоены тем, чтобы их граждане жили в богатстве и спокойствии, а у нас — наоборот. Ну а что дальше в этом приказе?

— Да он длинный.

— Читайте!

— Тут речь о том, что остатки имущества будут отнимать согласно расписанию — сегодня у одних, завтра у других.

— Рук не хватает!

Изымалыцики названы деликатно «контролерами». В указанное время закрывают все лавки, магазины и прочая. Кто этого не сделает — расстреливается. Кто переносит или перевозит товары во время «контроля» — тоже расстреливаются на месте.

Далее приводится «Инструкция по проведению дня Мирного восстания». Очень интересная! Слушайте, Иван Алексеевич.

Порядок производства осмотра

1. Комиссия производит осмотр квартир в определенной ей территории.

2. Осмотр распространяется на все без исключения квартиры.

Список вещей, подлежащих конфискации и берущихся на учет

а) Обувь. Сапоги отбираются, ботинки оставляются только те, которые находятся на ногах владельцев…

Бунин недоверчиво покачал головой:

— Неужто такая дикость написана? Покажите!

Убедившись, что собеседник сказал правду, с изумлением произнес:

— Прежде это делали воришки — на большой дороге под покровом ночи грабили запоздавших прохожих. Теперь банда уголовников захватила громадное государство, грабит и насилует его многомиллионное население. И это на глазах всего «цивилизованного мира»…

— Которому на нас наплевать! — с наигранной веселостью откликнулся Дон-Аминадо. — Если у большевиков и осталось что-нибудь из человеческих чувств, то они очень ловко сие скрывают. Но давайте наслаждаться перлом революционной гуманности дальше:

б) Белье. Дозволяется иметь не более одной рубахи, одних кальсон, носков — 2 пары, чулков — 2 пары, носовых платков — 3 штуки.

в) Платья. Одежда мужская и женская оставляется та, что надета на контролируемых, но не более чем по одному костюму или платью.

г) Продукты. Все продукты отбираются, за исключением необходимых в течение 3-х дней.

д) Деньги и ценности. Все ценности, золото, серебро, иностранная монета полностью изымаются. Деньги оставляются у владельца не свыше 1000 рублей на каждого контролируемого, причем отсутствующие члены семьи в расчет не берутся.

Дон-Аминадо прервал чтение, посмотрел на Бунина:

— Иван Алексеевич, вы еще не устали?

— Отнюдь нет! С интересом слушаю этот шедевр. В каком воспаленном мозгу родился сей чудовищный документ!

Лакей поставил на стол покрытый тонкой влагой графинчик с водкой, кетовую икру, соленые грибочки, тонко нарезанные ломтики швейцарского сыра и с дразнящим аппетит запахом анчоусы.

— Да, без такого приклада этот список не выдержишь! Словно людоеды сочиняли. Нет, я не устал. Мне даже забавно, насколько все это дико. Ваше здоровье, «товарищ контролируемый»!

Выпили по рюмке водки.

В это время возле эстрады началась потасовка. Несколько здоровых парней вразмашку хлестали друг друга. Опрокинули стол. Визжали барышни. Звенела разбиваемая посуда. Дерущиеся сопели все тяжелее, видать, устали. Кто-то вытирал с лица кровь, кого-то на руках тащили без чувств из зала. Скрипач, словно не слыша ничего, кроме своего несчастного инструмента, продолжал извлекать ядовитые звуки. Необъятных размеров девица лет под сорок с одесским акцентом пела «Бублики».

Было весело.

Дон-Аминадо прокомментировал драку:

В результате обмена мнений выяснилась не истина, а количество пострадавших.

Пострадавшие, кстати, уже сели за стол — драка закончилась миром. Все драчуны продолжали гулять, швырнув кучу ассигнаций «за повреждение мебели».

Дон-Аминадо, разогретый напитком из графина и общим весельем, произнес еще один свежий афоризм: