Андрей Упит - На грани веков

Мартынь и его люди, слушая рассказ беглого эстонца, чувствовали, как у них мурашки бегают по спине. Если там даже и половина правды, то их имение с конюшней и пареными черемуховыми розгами — просто рай. Но какое им дело до Мегиса и его злоключений, они больше хотели разузнать о калмыках и татарах. Вцепившись в Мегиса, они заставили его подумать и кое-что вспомнить. Татары черномазые, почти такие же черные, как и Бертулис-Порох, калмыки — желторожие, косоглазые, на подбородке всего с десяток волосков. Воды боятся, никогда не моются, кожу мажут жиром. Едят ли татары и калмыки детей, этого Мегис не видывал и утверждать не берется. А что касается собак и кошек, то это так. Но все же лучшее лакомство для них — жеребячье мясо и квашеное кобылье молоко, что для крещеного человека хуже дегтя или смолы. На противника они наваливаются только кучей, рыча и визжа, будто черти. Ежели с первого налета не одолеют, поворачивают мохнатых лошаденок и уносятся вихрем. Мушкетов не любят, а из луков орудуют так ловко, что за сто шагов попадают в подкинутую рукавицу. Единственное спасение, что и черномазые, и желторожие боятся леса — в их краях деревьев нет, только трава в рост верхового; ежели в Эстонии кто-нибудь еще остался в живых, так только потому, что укрылся в лесной глуши…

Три латышских ратника сидели насквозь промокшие, замерзшие и угрюмые. Лес шумел мрачно и угрожающе, дождь лил потоками, будто хотел залить их и утопить в черной тине. И быть может, в этой густой тьме выслеживает их неведомый противник… Вместе с ветром донимали ужас перед неизвестностью и мрачные предчувствия. И что только надобно этим степным дьяволам в эстонских и видземских лесах? Где же шведский король с его хвалеными полками, ежели горстке мужиков приходится бродить во тьме, под дождем, так и не понимая, кого же здесь надо защищать, все еще не зная: то ли они поразят недруга, то ли сами уже окружены и находятся под угрозой поражения.

Ветер утих, и дождь перестал. Местность пошла выше и суше. Ополчение двигалось по заросшей лесной дороге. Лишь от намокших под дождем папоротников мокли ноги да легкий ветерок время от времени осыпал с веток на головы золотистые от солнца капли. В полдень пес вырвался вперед и, взъерошив шерсть, яростно залаял. К удивлению ратников, где-то за кустами еще яростнее отозвался его сородич, потом послышалось что-то похожее на овечье блеянье. Мартынь приказал разместиться в подлеске по обе стороны дороги — возможно, это разбойники из русских краев, которые, заблудившись, шли с отбитой скотиной не в ту сторону. Осторожность оказалась напрасной: это были не разбойники, а мужики-беженцы со стадом овец, четырьмя коровами и двумя нагруженными скарбом телегами. У одного мужика в руке топор, у другого наточенные навозные вилы. У третьего коса, насаженная на длинный держак. У обеих баб тоже есть чем отбиться при нужде. Белоголовый мальчуган на возу таращил голубые круглые глаза. Увидев приближающуюся с обеих сторон вооруженную рать, беженцы опустили оружие и с испугом ждали, что будет. Когда окружившие их обратились к ним на чистейшем латышском языке, те обрадованно заулыбались, бабы даже заплакали от радости, а их пес, восторженно визжа, кинулся приветствовать взъерошенного и все еще недоверчиво жмущегося Медведя.

Беженцы сегодня чуть свет покинули свои дома, которые находились где-то к востоку. Ночью они бросились на подмогу к соседям, жившим на хуторе. Один из них пропал: не то калмыки на месте прикончили, не то в плен взяли; хутор разграбили и сожгли, люди разбежались по лесам — нападавших было слишком много. Двое калмыков погнались следом, беженцы их убили в кустарнике, потом собрали пожитки и убежали…

Рассказывали они разом, перебивая друг друга; бабы, голося, перечисляли добро, которое пришлось оставить на верную погибель, одна рвала волосы и причитала о каком-то забытом с перепугу «малом», не то ребенке, не то теленке. Нет, шведов в округе не было, последний отряд около Янова дня прошел в сторону Алуксне; до сих пор все было спокойно, а теперь вот уже вторую неделю горит вся округа.

Отныне ратники знали, что противник где-то поблизости и что скоро придется с ним столкнуться. В страхе перед неведомой опасностью люди забыли о стертых ногах и усталости. Пропустив беженцев, они шли, опасливо поглядывая на заросли, вздрагивая от хруста каждого сломанного сучка и внезапного вскрика желны на верхушке ели. Трех ополченцев вожак выслал вперед, чтобы те успели сообщить, ежели заметят косоглазых. Стрелять им было настрого заказано, чтобы раньше времени не спугнуть недругов либо самим не попасть в беду. Всех охватило волнение, кое-кто шагал бледный, стиснув зубы, у иных мушкеты в руках дрожали. Даже пес настороженно шнырял по кустам, обнюхивая то мох, то воздух.