Николай Данилов - Кордон

О результатах последнего осмотра оборонных сооружений Арбузов и Мровинский пошли докладывать губернатору. У входа в кабинет Александр Павлович остановил инженер-поручика.

— Побудьте, Константин Осипович, тут, — сказал он. — Я на одну минутку загляну к Василию Степановичу один. Надо решить наболевший вопрос с питанием сибиряков…

Вышел Арбузов от губернатора через четверть часа как из бани — красный, с капельками пота на лбу. Это насторожило Мровинского. Судя по возбужденному лицу Александра Павловича, инженер догадался, что в кабинете произошел весьма неприятный разговор.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Мровинский.

— А-а! — Арбузов недовольно махнул рукой. — У меня в дороге люди чуть не умерли с голоду — неделю на сухарной трухе сидели. И тут их содержат впроголодь…

Константин Осипович сочувственно покачал головой и, чтобы как-то успокоить вконец расстроенного капитана

1 ранга, мягко сказал:

— Многовато нас сюда наехало. Продуктов не хватает. Правда, теперь снабжение улучшится. Сразу два коммерческих судна прибыли: американский бриг «Ноубль» и гер-

манский клиппер «Магдалина». Оба под разгрузкой стоят.

— Знаю, — отозвался Арбузов. — Об этом и разговор завел. Да, вижу, не вовремя зашел. Губернатор сегодня не с той ноги встал. То ли плохой сон увидел, то ли жена с кровати сбросила. Доложите ему о состоянии батарей без меня.

Мровинский промолчал, раздумывая, как ему поступить. Он по опыту своей службы давно уяснил: без вызова у начальства лучше не появляться, когда оно в плохом расположении духа. Инженер-поручик об — этом и намеревался сказать Арбузову, но не успел. В прихожей появился местный священник Георгий. Русоволосый, худощавый, с реденькой бороденкой, облаченный в черное саржевое одеяние, он, запыхавшийся от быстрой ходьбы, хотел что-то сказать, но не мог.

— Пра… пра… вославные! — с трудом выговорил священник. — У себя его светлость?

— Не торопитесь, батюшка, — придержал его Арбузов. — Отдышитесь. Этот господин, — он подбородком показал на Мровинского, — тоже к губернатору.

— Ради Христа прошу, пропустите меня, — взмолился отец Георгий. — Неотложной важности дело…

— Если не тайна, какое? — полюбопытствовал Арбузов. — Мы тоже с пустяками к губернатору не ходим.

— Святая тайна, — ответил священник и, опасливо оглянувшись, тут же заговорщицки сообщил — Церковь, рабы Божьи, обворовали! Все, что на ремонт храма «Господнего собрали, подчистую антихристы выгребли. Иконы ободрали. Вот страсти-то Господни!

Арбузов взглянул на инженера и тот его понял.

— Проходите, батюшка, — уступил дорогу Мровинский. — У вас случай чрезвычайный.

Священник скрылся за дверью.

— Чрезвычайный! — иронически произнес Арбузов и грустно улыбнулся. — Напротив, Константин Осипович, случай по этим местам весьма ординарный. Я нахожу, что служивые тут ужасно развращены. В порту, заметьте, господствует старая, крайне суровая система управления, по вине которой совершенно испортились дальневояжные матросы. Они обратились в людей, промышляющих беспорядками и воровством. В таком нравственном настроении состоят почти все команды ныне моего Сорок седьмого флотского экипажа. В этом хаосе и неурядице единственную надежду можно возлагать лишь на вновь привезен-

ных нами солдат-сибиряков и команду фрегата «Аврора».

Мровинский не поддакнул и не возразил. Он сам был свидетелем вольного разгула моряков флотского экипажа и солдат инвалидной команды. Недавно кто-то обворовал кабак, а кто-то из озорных побуждений опрокинул конфетную лавку. Вначале думали, что это по-прежнему бесчинствуют иностранцы. Известно, что нахальные чужеземцы много внесли в городе беспорядков. Однако строгие меры, предпринятые губернатором, возымели действие. Беспощадная порка плетьми и лозой, моченой в соленом рассоле, холодный и голодный карцер сказались на поведении иностранных китобоев. Они заметно присмирели. Факты грабежа и воровства сократились, но, к сожалению, не прекратились. Когда стали разбираться с последними случаями бесчинства, убедились, что в кабак лазили русские экипажные матросы, а конфетную лавку перевернули солдаты инвалидной команды.

— Если служивых и впредь будут кормить так скудно, — проговорил Арбузов, — я н€ поручусь и за этих, ныне скромных, непорченых солдат сибирской роты. Голод — не тетка. Губернатор это понимает. Не зря ведь из трехсот казенных коров он двадцать лучших отобрал для свое» фермы…