Николай Данилов - Кордон

Завойко прикидывал на бумаге, с каких участков удобнее снять людей на заготовку леса без ощутимого ущерба для главного дела — обороны порта, когда к нему в кабинет вошел Арбузов. Ожидая от помощника бодрых слов, деловых предложений, Василий Степанович услышал жалобу на плохое питание сибирских солдат. Губернатор помрачнел. С этим вопросом Арбузов обращался к нему вчера, позавчера. Завойко тогда терпеливо пояснил, что продовольствия в порту не хватает, и положение может быть как-то исправлено только с приходм судов Российско-американской компании. Все понятно. Другого пояснения, казалось бы, не требовалось. И вот Арбузов опять появился с тем же вопросом. Это губернатора и вывело окончательно из равновесия. Ничтожно мелкой ему показалась меркантильная просьба помощника, а голос — неприятно нудным и гнусавым. Василий Степанович взорвался. На этот раз он высказался резко. Закончил свою обрывистую тираду так:

— Прекратите канючить! Займитесь делом! Не такого я ждал себе помощника…

Капитан 1 ранга стал багровым, словно губернатор не словами обидел, а ладонями исхлестал по щекам.

Только Арбузов закрыл за собой дверь, как в кабинете появился священник Георгий и ошарашил сообщением:

— Божий храм, ваша светлость, обворовали!..

Часом позже неприятный разговор произошел у губернатора с полицмейстером поручиком Губаревым. Завойко, припомнив ему случаи нераскрытых краж, обозвал представителя стражи бездельником и приказал любыми

путями найти грабителей церкви, чтобы наказать злодеев «примерным расстреливанием». Это означало — приговорить пойманных к смертной казни, но так, чтобы сами преступники верили, что их публично расстреляют. Все будет сделано по-настоящему: помост, солдаты с ружьями, толпа… Палач привяжет грабителей к позорному столбу. Площадь заполнится гулом барабанного боя. Шеренга солдат приготовится к стрельбе. И когда «смертники» с замиранием сердца будут отсчитывать последние секунды жизни, раздастся команда «Отставить!» «Смертный приговор» будет заменен вечной каторгой. Это Завойко сделает только потому, что смертная казнь в России отменена…

Оскорбленный полицмейстер, обидчиво пробурчав «ни днем ни ночью не знаю покоя, и заслужил бездельника», ушел надутым, как индюк. Василий Степанович пожалел, что погорячился, но слово не воробей… Он знал, что Губарев поделится обидой со своей женой, Серафимой Гавриловной, та обязательно пожалуется Юлии Георговне. Дамы дружат давно. Юлия Георговна со свойственной ей тактичностью легко упрекнет мужа и, чтобы уладить конфликт, непременно пригласит супругов Губаревых на чай. И тогда самому Василию Степановичу придется как-то оправдываться за свою несдержанность, обиняком извиниться…

Не успел Завойко собрать бумаги со стола — он намеревался посмотреть, как идет строительство Кошечной батареи, в кабинете снова появился Арбузов, теперь уже с каким-то тюком сукна…

Сердито выпроводив из кабинета своего помощника, Завойко, усталый и раздраженный, оставил канцелярию. Ему необходимо было подышать свежим воздухом, успокоить нервы. На Большой улице встретил Губарева.

— Ну и денек сегодня выдался! — сокрушенно произнес губернатор, ища сочувствия у полицмейстера, а тот понял его в прямом смысле — ясный, теплый, солнечный.

— Скоро пойдут дожди, — отозвался Губарев и, словно между ними не было неприятного разговора, поторопился доложить, что им выяснено о грабеже церкви. — Иностранцы в нее лазили. Двое их было…

Василий Степанович попросил полицмейстера рассказать подробнее.

— Кирпичи под оконной решеткой разобрали, — сообщал Губарев. — Загнули решетку, медвежья, видать, у

них силенка, и пролезли внутрь. Сундук вскрыли ломом. Замок сорван, жесть — в клочья.

— Понятно, — прервал Завойко. — А откуда известно, что церковь ограбили иностранцы?

— Их Агафья Карандашиха, жена казачьего урядника Василия Карандашева, ночью из окна видела.

— Не ошиблась в темноте? Почему она решила, что это иностранцы были?

— Разговор слышала, не по-русски говорили…

— А на каком языке — английском, немецком?

Губарев улыбнулся.

— Агафья знает только два языка: русский и матерный.

Скупая усмешка скользнула и по лицу Завойко.

Полицмейстер сказал, что взлом церкви был обнаружен только перед обедней, когда дьякон пришел на службу. Когда дьякон с оханьем и аханьем забегал вокруг церкви, Агафья задним умом дошла, что люди, которых ночью видела, и могли быть ворами.