Николай Данилов - Кордон

— Как они выглядели?

Губарев пожал плечами:

— Карандашиха говорит, что один нес мешок, а другой поддерживал его сзади. Вроде бы тот, что с грузом был, выше напарника. А разговор, она утверждает, — точно нерусский.

— Хорошо, — сказал Завойко, чтоб на этом закончить беседу. — Продолжайте, Михаил Дмитриевич, допытываться, дознаваться. Будьте осторожны, спугнуть бойтесь злодеев. — И напомнил — У нас стоят два иностранных судна — немецкое и американское. Доверительно поговорите с капитанами, попросите нам помочь. Они вряд ли будут выгораживать грабителей. И даже наоборот, — постараются от них отделаться…

Вечером 16 августа Губарев доложил губернатору о своих дознаниях. Подозрение пало на двух американцев, которые осенью прошлого года сбежали со своего китобоя и остались зимовать в Петропавловске. Вот уже без малого год, как они болтаются в порту, подыскивая себе работу полегче и повыгоднее. Вначале приобщились к охотникам-камчадалам, — сбежали от них после первого выхода на медведя; потом — к рыбакам, — не понравилось мокнуть в холодной воде. В последнее время один устроился половым в кабак, а второй попросился в пожарную команду. С прибытием брига «Ноубль» беглые

американцы обратились к капитану-соотечественнику с просьбой взять их на судно матросами. Тот согласился.

— Трое суток эти бродяги живут на бриге, — сообщил полицмейстер. — Капитан имеет сведения, что минувшей ночью новые матросы куда-то отлучались. Утром их еле добудились.

— Что собираетесь делать? — спросил Завойко.

Губарев сказал, что за предполагаемыми злодеями

установлена слежка. По утверждению капитана «Ноубля», украденных вещей на судне нет, а стало быть, и нет улик, чтобы обвинить американцев в грабеже.

— Они, полагаю, спрятали добычу где-то недалеко от порта, — высказал свои соображения Губарев. — Грабители непременно за ценностями придут, чтобы перед уходом «Ноубля» перенести их на судно. Вот мы их и накроем с поличным…

— Хорошо, — согласился Завойко. — Полицмейстеру лучше меня знать, как уличить и когда арестовывать злоумышленников. Важно их поймать и ворованное возвратить церкви.

Смотря вслед удалявшемуся Губареву, Василий Степанович с грустью подумал: «Ну какой из тебя, Михаил Дмитриевич, начальник городской полиции? Петропав-ловск-то и городом назвать неудобно. Не от хорошей жизни назначил я тебя, поручик грузовых экипажей, полицмейстером. Знаю, не с желанием согласился на новую должность. Но и меня пойми правильно: нельзя городу быть без полиции и полицмейстера. Любопытно, как ты покажешь себя в настоящем деле?»

Под настоящим делом губернатор подразумевал сражение, которое, как он думал, рано или поздно произойдет при защите Петропавловска от чужеземцев. В разработанном Василием Степановичем прожекте обороны порта Губареву отводилась роль командира стрелкового отряда волонтеров, которых еще неизвестно сколько соберется в трудный час.

«А что делать с Арбузовым? — мыслил Завойко. — Вот прислали помощника: «На тебе, Боже, что нам не гоже». Нытик да и только! Неужто трудно понять, что провиант ныне у нас на особом учете? Арбузову полезно будет поездить по Камчатке. Пусть прогуляется, посмотрит, как живет промысловый народ. Может потом по-другому себя поведет…»

Уже в сумерках Василий Степанович возвращался домой. Кончился нелегкий трудовой день. Над Петропавловском нависала ночь, темная, безветренная, тихая и теплая. В селении гасли огни. Люди, уставшие за день, экономя керосин и свечи, укладывались на покой. В порту одиноко и «упряжками» рыскали ездовые собаки. Необходимые жителям снежного полуострова зимой, они летом беспризорно сновали повсюду в поисках бросовой рыбы, не дожидаясь, когда их накормят хозяева.

Старший боцман Матвей Сидорович Заборов в мундире, с которого не отцеплял знак отличия за безупречную службу, как всегда, поднялся раньше всех. Он своей мор-жевой походкой обходил корабль и недовольно бурчал что-то под нос. Поднял кем-то оставленную на палубе швабру, бережно поставил в угол.

— Учу лоботрясов, учу и никакого толку, — пробормотал Заборов. — Бросают, ядреный корень, швыряют. Эх-эх-хе!

На «Авроре» привыкли к сварливому характеру стар-шего боцмана. Таким, беспокойным и придирчивым к мелочам, видимо, сделала его сама служба, складывающаяся в основном из массы небольших дел. Старшему боцману нужно (это стало его внутренней потребностью), чтобы на фрегате был полный хозяйственный порядок. А корабль — махина! Экипаж — три сотни человек! Вот и попробуй уследи за всем и всеми. На фрегате ревностно несут службу верные помощники — боцманы и боцманматы, — но Заборову кажется, что не будь его, и металл на «Авроре» проржавеет, и палуба покроется грязью и хламом.