Николай Данилов - Кордон

— Трусы! — в сердцах обозвал Иван Николаевич коммерсантов. Он послал две группы моряков выбрать на судах якоря и без промедления возвращаться на «Аврору» — возиться с чужими парусами не позволяли ни время, ни обстоятельства. Изыльметьев надеялся, что «Ноубль» и «Магдалина», снятые с якорей, развернутся в дрейфе сами, и, может, тогда с «Авроры» удобнее будет стрелять. А если нет, то пусть коммерсанты пеняют на себя. Он прикажет артиллеристам первыми залпами сбить с судов мачты.

Изыльметьеву из-за сопок не были видны вражеские корабли. Но он знал, чувствовал намерение врага. Противник действовал так, как предполагал губернатор. Десантники высадятся за Никольской сопкой и, видимо, одновременно — против Красного Яра…

На «Авроре» артиллеристы, теперь уже с обоих бортов, могут палить по противнику. С появлением десантников на берегу стрелковые партии моряков готовы без промедления покинуть корабль и вступить в бой на суше — они ждут только приказа. Чем еще может помочь петропавловцам командир фрегата? В критический момент он оставит на борту маленькую группу для уничтожения «Авроры», остальных моряков сам поведет в последнюю схватку…

Завойко нервничал. Стоя в окружении людей, он не знал, какие еще принимать меры, что делать со стрелковыми командами, куда их в первую очередь посылать. Одновременное наступление врага в трех направлениях ставило петропавловцев в безвыходное положение…

После разгрома перешеечной батареи канонада несколько стихла: «Президент» и «Вираго» занимали новую позицию…

У порохового погреба молчаливое напряжение. Командиры много курят. Безжалостно сжигают махорку матросы и солдаты — над командами висят сизые облака дыма.

— Да перестаньте зловонить табачищем! — капризно отмахнулся некурящий губернатор.

Это касалось скорее всего Арбузова, который рядом с ним раскуривал трубку. «И тут мешаю!» — с обидой подумал Александр Павлович.

— Позвольте, ваше превосходительство, до появления десанта отбыть на Озерную батарею, — обратился он к Завойко. — Люди, чувствую, там нервничают.

— Ступайте!

Случись такое в иной момент, Арбузов не стерпел бы унизительного «Ступайте!» Но он сумел сдержать гневный порыв — не время снова ссориться с этим человеком. Губернатор и без того в нервозном состоянии. Александр Павлович понимал, что нельзя ни ему, ни Завойко терять душевное равновесие. Настроение начальства легко передается подчиненным. У многих сейчас на душе скребутся кошки. Близок час, когда защитники Петропавловска поровну разделят общую горькую долю. Земля-матушка,

не разбирая чинов и званий, возьмет их, павших в смертельном бою, в свои вечные объятия.

Озерная батарея от порохового погреба — в ста саженях. Их Арбузов преодолел быстрым шагом. Инженер-поручик Гезехус встретил его настороженным вопросом:

— Есть новые указания?

Александр Павлович отрицательно покачал головой:

— Нет, Карл Янович. Старый приказ остается в силе: держаться! Я к вам с единой целью — отсюда виднее, в каком месте будет высаживать неприятель десант, у рыбного сарая или у мыса Никольской сопки.

Гезехус молча кивнул. Он потерял терпенье ждать врага. По его подсчетам, десантники должны быть уже на берегу. Однако расположенная впереди батарея капитан-лейтенанта Кораллова молчит. Значит, у противника какая-то заминка. Какая? Гезехусу не видны вражеские корабли — часть берега скрыл рыбный саран, а Никольская сопка спрятала за собой почти всю бухту. Понятно, что англо-французы вначале откроют огонь по седьмой батарее. Пока ее не разрушат, десантников на берег не высадят. По шестой, Озерной, корабли из орудий пока палить не могут — мешает тот же рыбный сарай. Когда Кораллов оставит разрушенное укрепление, противник непременно займет другую позицию, и тогда в дело вступят артиллеристы Гезехуса.

Прислуга Озерной застыла в томительном и напряженном ожидании. Арбузов решил разрядить обстановку. Обойдя пушки, он, скорее для воодушевления людей, чем для другой цели, поднялся на банкет между орудиями, показывая этим, что не намерен кланяться штуцерным пулям. Правда, они еще не свистели.

Озерную батарею накануне вместо земляного вала обложили (слыханное ли дело!) мешками с крупяной мукой. Когда необычный груз ночью подносили к укреплению, солдаты охали и стонали — так жалко им было ценнейший провиант.

— Отстоим порт, с мукой ничего не сделается, — успокаивал их Завойко. — А если суждено будет оставить город, то пусть поперхнутся ею враги…