Андрей Степаненко - Великий мертвый

— Хорошо, — согласился Кортес. — Назначайте выборных лиц и — вперед.

— Да, там у них в плавильне черт ногу сломит, — резонно возразил кто-то. — Мы днем посчитаем, а они ночью переложат в другое место…

— Правильно! — заорали солдаты. — Для золота отдельное место подобрать надо! И чтоб не на виду! Мало ли чего?

Кортес обвел сходку критическим взором.

— Вот вы никогда не слушаете, что вам говорят. Сколько раз я уже говорил, что добычу надо спрятать понадежнее?

Солдаты виновато понурились, но затем снова начали шуметь, громогласно высказывая опасения, что хитрые индейцы заметят сооружение тайника, и, в конце концов, решение было принято вполне изящное: строить часовенку. А что туда стаскивают под видом извести и кирпичей, — издали все одно не разобрать.

Подготовив столичную элиту к вооруженному мятежу, Какама-цин — не без колебаний — решил обратиться и к родне. Вернулся в родной город Тескоко и переговорил с братьями, дядьями и некоторыми из племянников.

— И как быстро ты хочешь их одолеть? — поинтересовались родственники.

— В четыре дня, — прямо ответил Какама-цин. — Если, конечно, напасть до того, как они достроят парусные пироги.

— А нас хоть кто-нибудь поддержит?

Какама-цин уверенно кивнул.

— Я уже говорил с вождями Тлакопана, Истапалапана и Койакана. Время согласовано. Старейшины столичных кварталов нас тоже поддержат.

И тогда подали голос старики.

— Знаешь, Какама-цин, если бы ты имел на руках приказ Великого Тлатоани, то и мы бы тебя поддержали.

— Я вас не пойму! — разозлился Какама-цин. — Даже в Наутле научились убивать кастилан! За один день — шесть голов! Чего вы боитесь?!

— Раскола, — вздохнули старики. — Если начать штурм дворца, Союз рухнет.

— А если не начать?! — вспылил Какама-цин. — Не рухнет?!

Старики насупились, и Какама-цин махнул рукой.

— Делайте, как хотите, а я этого позора терпеть не буду.

Тревога была буквально разлита в жарком воздухе города. И эту тревогу чуяли все: солдаты, капитаны, святые отцы и уж, конечно, Кортес. И первым делом он снял все ограничения на общение Мотекусомы с подданными, убрал часовых подальше с глаз, а возле Великого Тлатоани посадил превосходно овладевшего языком пажа Ортегильо.

— Не дай бог, если что упустишь, — сразу предупредил он. — Шкуру спущу.

И дело пошло. За несколько недель беспрерывной смены карт на кандалы, а изысканных увеселений на угрозы поджарить попки его аппетитным дочкам Великого Тлатоани практически сломили. Теперь Мотекусома выслушивал просьбы и доклады вождей в молчании, не давая Ортегильо ни малейшего повода уличить себя в мятеже. А потом Ортегильо старательно записывал все, что услышал, и вечером подавал Кортесу сводный отчет. И чего только не говорили уверенные в том, что юный паж-кастиланин языка не знает, вожди!

И когда градус тревоги стал почти невыносим, Кортес опять отправился к Берналю Диасу.

— Берналь, — подозвал он солдата, едва тот вышел из плавильни. — Есть дело.

— Золото… — понимающе ощерился солдат.

— От тебя ничего не скроешь! — невесело рассмеялся Кортес.

— А тут все понятно, — пожал плечами Диас. — Когда загорается дом, надо вытаскивать самое ценное. Но как ты его вывезешь?

Кортес поднял брови.

— Я могу на тебя рассчитывать?

— А я на тебя? — посмотрел ему в глаза Диас. — Ты не забыл, что треть твоей доли — моя?

— Договор — это святое, — серьезно заверил Кортес.

— Как у всех настоящих жуликов, — так же серьезно поддержал Диас. — Говори. Что ты на этот раз придумал?

Кортес быстро огляделся и склонился к самому уху Диаса.

— Балласт.

— Что… балласт? — не понял солдат.

— Мы вывезем золото в мешках для балласта. На дне бригантин.

— А смысл? — снова не понял солдат. — Все равно эти бригантины бросать придется, едва солдаты выгрузятся на берег…

Кортес улыбнулся.

— Мы вывезем балласт раньше. Намного раньше.

На следующий день Берналя Диаса за одно лишь не вовремя сказанное острое слово с позором выгнали из плавильни.

— Ты у меня сгниешь в караулах! — орал на него Кортес. — Ты у меня каждую ночь будешь службу нести! А днем — на балласт!

Понятно, что солдату сочувствовали. Но Кортес как с цепи сорвался, и с того дня бедолага целыми ночами стоял на посту у строящейся для прикрытия тайника часовни. А едва караул кончался, носил на строительство часовни кирпичи, паковал в мешки для балласта строительный мусор и сам же таскал и сбрасывал на днища бригантин. И так день за днем.