Андрей Степаненко - Великий мертвый

— Наемники?.. Так вы для Дона Карлоса — никто?!

В лицо Кортеса ударила кровь, но он сдержался и принялся судорожно соображать, как донести до этого дикаря простую мысль: служба императору больше, чем любое родство!

И тогда рассмеялся Мотекусома — горько, навзрыд.

— Я думал, что кастилане — достойные люди, — быстро переводили белые от ужаса толмачи, — а мне предлагают отдать моих дочерей самым обычным воинам…

Альварадо вскочил, но Кортес тут же остановил его яростным жестом.

— Сидеть!

Мотекусома сидел и мотал головой, словно никак не мог понять, что теперь делать, а потом как очнулся, — встал, метнул в ставших свидетелями его позора секретарей испепеляющий взгляд и развернулся к Кортесу.

— Прошу вас покинуть столицу. Немедленно.

Кортес принял решение мгновенно.

— Альварадо! К дверям! — заорал он.

Огромный Альварадо мигом перегородил выход и в следующую секунду насадил вздумавшего бежать за помощью секретаря на кинжал.

Второй секретарь метнулся в другую сторону, и его, почти автоматически, принял Гонсало де Сандоваль. Сбросил захрипевшего, схватившегося за лезвие бумагомараку на ковер и развернулся к Кортесу.

— И что теперь?!

Кортес, даже не слушая, рванулся к Мотекусоме.

— Т-с-с, — ласково, как ребенку, произнес он и, не отрывая лезвия от высочайшего горла, сорвал жалобно звякнувший золотыми бляшками пояс — вместе с оружием. — Не надо.

И тогда простоявший все это время у стены Повелитель дротиков Иц-Кау-цин побежал прямо на него.

— Взять его! — заорал Кортес.

Иц-Кау-цин получил арбалетную стрелу в плечо, пошатнулся, на удивление легко уклонился от меча Веласкеса де Леона, отскочил и снова кинулся спасать Мотекусому, и лишь тогда получил еще одну стрелу из арбалета — точно в ухо.

— Че-орт… — болезненно простонал Кортес. — Вот че-орт…

Он уже чуял, во что вляпался.

— Глянь, что там, снаружи! — крикнул он Веласкесу де Леону.

Веласкес де Леон с мечом наперевес помчался осматривать ведущий к парадному входу коридор, капитаны заметались по комнате, пытаясь понять, сколько же выходов здесь есть, и лишь Гонсало де Сандоваль остался там, где и стоял, — над трупом секретаря. Но вид у него был совершенно безумный.

— Что теперь делать, Кортес?! Я тебя еще раз спрашиваю! — заорал он. — Или ты глухой?!

— Нет, не глухой! — рявкнул Кортес и силой усадил ошеломленного Тлатоани на его скамейку. — Переведите ему: не будет вскакивать, останется жив.

Замершие толмачи стремительно перевели.

— Вот так… — выдохнул Кортес, захватывая севшего на скамейку и сразу ставшего ему ростом по грудь Тлатоани поудобнее. — Вот так…

— В коридоре никого нет, — ворвался запыхавшийся Веласкес де Леон, — а дальше, сам знаешь, — охрана.

И лишь тогда капитаны пришли в себя.

— Ты с ума сошел… — прошипел белый от ужаса Ордас.

— Помолчи, — оборвал его Кортес.

— Ты хоть видишь, во что нас втянул?! — взвился Ордас. — Мы же снова в ловушке! И это тебе не Чолула!

Кортес поджал губы и еще плотнее прижал кинжал к горлу Великого Тлатоани.

— Значит, думай, как нам из этого города выйти.

Мотекусома что-то прохрипел.

— Что он сказал?

Толмачи перекинулись парой слов и дружно отвели глаза.

— Он спрашивает, на что вы рассчитываете, — с трудом произнес Агиляр.

Кортес яростно зарычал, — вопрос был откровенно издевательский.

— Господи! Какой же ты болван, Кортес! — схватился за голову Ордас. — Такое дело загубил!

Кортес стиснул зубы, но тут же взял себя в руки.

— Если прорвемся в старую часть дворца, нас оттуда и за месяц не вышибут. Пороха навалом.

— А потом? — жестко поинтересовался Сандоваль. — Что потом, Кортес?

Кортес прикрыл глаза и с ненавистью запустил пальцы в напомаженные волосы Великого Тлатоани.

— Вот наше «потом». Если не паниковать, мы еще и с добычей выйдем.

Насколько все плохо, Кортес осознал полностью примерно через полчаса. В поисках другого выхода капитаны еще раз обошли практически лишенные окон — по жаркому климату — комнаты и коридоры и вернулись ни с чем.

— Выход в сад есть, Кортес. Даже два, — первым отчитался Альварадо, — и через дверь, и через балкон. Но там во-от такие бугаи стоят. Восемь штук. А в стороне еще и караулка на полсотни бойцов. Без шума не пройдем. А на улице, — сам знаешь, — нас почикают.

Кортес яростно скрипнул зубами, — на сад он рассчитывал больше всего.

Вторым вернулся Сандоваль.