Георгий Северский - Второй вариант

— Поручик! — крикнул с высокого крыльца адъютант. — Как смотрите? — Взболтнул алюминиевую флягу.

— С удовольствием, — Юрьев взбежал на крыльцо.

… Сидевший у забора Федоренко долго смотрел на привязанную к крыльцу лошадь — с нее только что сняли раненого подпоручика. С трудом шевеля разбитыми губами, сказал:

— На этой лошади ездил наш комиссар. — И тут же, повернувшись к Иванченко, яростно продолжал: — Ты, ты один во всем виноват! Тебя человек предупреждал о десанте. А ты что сделал? Ты сунул его в подвал!

— Я дрался, — прохрипел Иванченко. — Ты сам видел, скольких уложил!

— Не притворяйся дураком! — еще резче сказал Федоренко. — Теперь наших погибнет во много раз больше — как будто не знаешь!

Иванченко тяжело вздохнул и промолчал.

— К нам человек с той стороны шел, а ты… А мы его в подвал сунули… — Он зло сплюнул, поднял голову к часовому, охранявшему их: — Эй, служба! Дай закурить. Бог тебе это милосердие зачтет!

Солдат, не шелохнувшись, процедил сквозь зубы:

— Ты с богом раньше меня встретишься! Ишь сколько людей погубили! Я б тебя своими руками кончил…

— Жалко, что и ты на тот бережок не выходил… — Федоренко, вздохнув, привалился к стене. Он дышал тяжело, лицо от потери крови стало матовым.

С крыльца спустились Юрьев и адъютант.

— Надо убрать отсюда пленных, ну, хотя бы в подвал, — сказал Юрьев. — Им здесь не место.

Он подошел к двери подвала и отодвинул засов. Дверь распахнулась. Юрьев достал из полевой сумки фонарь…

Журба, услышав под дверью разговор Юрьева и адъютанта, замер у стены. Вскоре, ржаво проскрипев петлями, дверь открылась, и в освещенном солнцем проеме встала фигура офицера, которого Журба узнал сразу. «Юрьев!..»

Он рванул поручика на себя и вырвал из его кобуры наган.

Выстрелы, донесшиеся из подвала, заставили Федоренко встрепенуться…

— Нам терять нечего, — шепнул он Иванченко. — Человека спасать надо!

Иванченко неожиданно легко вскочил на ноги и, сбив наземь часового, перехватил его винтовку.

К пленным ринулись солдаты. Стрелять они не могли: рядом с пленными безвольно стоял, не сводя с них глаз, адъютант. Иванченко знал: в обойме четыре патрона, пятый уже в патроннике. Выстрелил. Рванул на себя затвор, мгновенно перезарядил винтовку…

Неравный бон продолжался минуту — не больше. Но этого оказалось достаточно Журбе. Он проскользнул к стоявшему у крыльца коню. Развязал повод, прыгнул в седло. Шенкелями и поводом бросил коня с места в галоп.

Теперь его заметили. Ударили вслед запоздалые выстрелы.

Адъютант крикнул:

— В погоню! Догнать!

— На чем догонять-то? — спросил бородатый вахмистр. — Кони-то как пьяные, укачало их…

Журба промчался по деревне, оставляя за собой переполох и клубы пыли. Дважды по нему стреляли. Он видел на улицах коней и ждал погони. Вырвавшись за околицу, несколько раз оглянулся, но его не преследовали.

Торопливо стучали по мягкой пыли копыта, мелькали придорожные вязы. Конь, разбрызгивая пену, летел бешеным аллюром.

С холма, помеченного белой пролысиной дороги, Ефремовна с ее густыми садами и чистыми белыми хатами открылась перед Журбой вся сразу. Справа от нее вилась серебристая лента реки.

На околице его остановил парный дозор красно-армейцев. На их молодых лицах не было и следа тревоги — скорее любопытство. И спокойствие их, не подозревавших даже, какая надвигается беда, показалось Журбе противоестественным.

— Где штаб? — крикнул он.

Вид его был грозен, голос — резок, и красноармейцы, поостереглись с расспросами. Быстро и толково объяснили, как попасть в штаб полка. С нетерпением выслушав их, Николай опять погнал коня — храпящего, тяжело вздымающего мыльные бока. И опять ему казалось, что село живет до неправдоподобия размеренно и спокойно: во дворах дымился прошлогодний курай, сушились нанизанные на колья плетней глиняные макитры, глечики, босоногие мальчишки с громкими выкриками бросались вслед за конем, женщина посла на коромысле выстиранное белье…

У штаба Журба спрыгнул на землю. Часовой, взглянув на коня, сказал с укоризной в голосе:

— Эк, запалил лошака! Теперь он не работник…

— Где командир? — не слушая его, спросил Журба.

… Вскоре поднятый по тревоге полк срочно окапывался на узком перешейке у реки Молочной. Бригаде белогвардейского генерала Шифнер-Маркевича, рассчитывавшего на внезапность удара, придется задержаться здесь: конная лава с гиком и свистом, в блеске шашек будет мчаться на позиции полка, а потом, теряя людей, уже без крика и блеска, задыхаясь в поднятой пыли, покатится назад…