Георгий Северский - Второй вариант

Убедившись, что нападающие цепи противника залегли, Иванченко снова кинулся к телефону, надеясь, что связь все же восстановилась. Он теребил ручку телефонного аппарата, хрипел в трубку сорванным голосом, но она молчала.

Вбежал Федоренко, сказал, что задержанный бушует в подвале, требует начальника поста к себе и называет его предателем.

Иванченко боялся новой встречи с Журбой. Боялся потому, что уже начинал понимать всю тяжесть своих ошибок. Однако, поддавшись растерянности, Иванчен-ко бездействовал. Сказав, что с вражеским лазутчиком разбираться сейчас не время, он отослал Федоренко проверить, что делается на северной окраине Кирилловки.

С моря надвигался густой туман, он уже опеленал кромку берега, когда Федоренко подошел к окопу на северной стороне Кирилловки.

Трое красноармейцев лежали на бруствере окопа, к чему-то прислушиваясь.

— Чего вы? — спросил Федоренко.

— Подожди, — предостерегающе поднял руку пожилой красноармеец.

Какое-то время, кроме всплеска волн и шуршания прибрежной гальки, они не слышали ничего.

И вдруг с моря явственно донеслось ржание лошадей.

Красноармейцы переглянулись: почудилось!.. И снова раздалось ржание — казалось, что в море пасутся кони. «Свят, свят», — перекрестился пожилой красно-армеец.

Федоренко же испугался по другой причине: лошади могли быть лишь на кораблях…

— Десант!.. — с отчаянием воскликнул он. — Бегу к старшому! Доложить бегу!

Иванченко, услышав о десанте, затравленно оглянулся. Он ринулся к окну — кораблей пока не было видно, но грохот якорных цепей, приглушенные расстоянием команды, ржание лошадей не оставляли никаких надежд. И ему стало ясно, что лично для него этот десант означает гибель…

Странно, но мысль эта принесла облегчение — теперь все стало на свои места. Иванченко почти спокойно подумал, что высокий подоконник будет выгодным местом для станкового пулемета.

— Станкач сюда! — крикнул он Федоренко. И вместе с ним бросился в коридор за «Максимом».

Вдвоем они поставили станковый пулемет на подоконник. Иванченко торопливо сунул ленту в приемник. И когда сцепил пальцы на ребристых ручках «Максима», окончательно успокоился — что-что, а трусом он не был.

Когда из поредевшего тумана вырвались первые солдаты с винтовками наперевес, Федоренко сдавленным от волнения голосом прошептал:

— Стреляй! Чего не стреляешь?

— Не спеши! — сквозь стиснутые зубы сказал Иванченко. — Задержать десант не задержим, но уж кровью белой я подкрашу море.

Солдаты шли, а он все смотрел на них, склонившись к прицелу. И когда увидел, что едва ли не каждая пуля найдет свою цель, нажал на гашетку…

В Кирилловку поручик Юрьев с «охотниками» входил героем. После того, как его люди перехватили трех красноармейцев, вырвавшихся из деревни, он мог с чистой совестью доложить полковнику Дубяго о том, что задачу свою выполнил: за пределами Кирилловки о начавшемся десанте не знает никто.

«Охотники» шли медленно, их лица почернели от усталости. Двое придерживали сидевшего на лошади тяжело раненного подпоручика.

Улицы Кирилловки были заполнены солдатами и офицерами из кавалерийской бригады генерала Шифнер-Марковича. Оседланные лошади поражали своим видом: широко расставив ноги, они сонно стояли, прислонившись к плетням. Юрьев, увидев знакомого капитана, смеясь, спросил:

— Что ваши кони — перепились?

— Укачались самым бессовестным образом! — развел руками капитан. — И теперь мы обречены час-два бездействовать!

Во дворе особняка, в котором недавно находился пост красных, суетился комендантский взвод. Солдаты выбрасывали из дома полуразбитую мебель, подметали полы. Здесь всем распоряжался адъютант полковника Дубяго. Юрьев направился прямо к нему.

— Поручик, передаю слово в слово, — весело крикнул ему адъютант вместо приветствия. — Генерал при мне сказал полковнику Дубяго: «Оправдал себя Юрьев. Достоин самой высокой похвалы. Похвалы и награды!»

— Благодарю! — Юрьев коротко поклонился. — Штаб еще не перебрался на берег?

— Ждем с минуты на минуту, — Адъютант увидел солдата с кофром, бросился к нему, крича на ходу: — Осторожно, там же посуда! — Вместе с солдатом он скрылся в доме.

Юрьев приказал отправить раненого подпоручика и санлетучку, «охотникам» разрешил отдыхать. Огляделся. У забора сидели под охраной солдата двое раненых пленных. Вспомнив, что скоро сюда прибудет начальство, еще раз осмотрелся: нельзя ли убрать их подальше? Взгляд его натолкнулся на окованную железом дверь, ведущую в подвал…