Зигфрид Обермайер - Калигула

Итак, Сабин решил идти в публичный дом, ведь мужчины всего света согласятся, что с проституткой нельзя изменить честной женщине.

Когда появилась охрана у дома Макрона, бывший префект преторианцев сразу понял, что его планы пережить правление Калигулы провалились. С Невией он не стал делиться своими соображениями, но та все поняла.

— Выглядит так, будто ты должен отправиться не в Александрию, а в застенок. Что может еще означать охрана у дверей?

Она задала вопрос спокойно, но Макрон увидел в глазах жены страх. Обладая трезвым умом, он понимал, что боится она только за свою собственную жизнь. С тех пор как он застрял в Риме без дела, стало ясно, что для Невии муж ничего не значил, что ее надежды и тщеславные помыслы имели другое направление. Макрон не хотел спрашивать ее об этом, поскольку по-прежнему любил свою жену.

— Охрана у дверей? Если это и означает опасность, то только для меня. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

Невия была готова признаться мужу в любовных отношениях с Калигулой, чтобы тот увидел, что император обманул и разочаровал не только его, но поборола этот порыв.

«Возможно, Калигула сохранил хоть немного благодарности, — подумала женщина, — и не станет вмешивать меня в эти дела».

Через два дня рано утром появился Каллист, секретарь императора. Макрону он не нравился с самого начала, и Каллист отвечал на его антипатию тем же, но не показывал своего отношения. Он вообще предпочитал держать чувства при себе.

— Приветствую тебя, префект! Прекрасный сегодня день.

Суторий Макрон молчал. Каллиста это не задело. Он продолжил:

— Император соблаговолил доверить мне выполнить одно поручение. Тебя обвиняют в государственной измене. Ты вступил в заговор с Тиберием Цезарем в то время, когда Август, больной и беспомощный, лежал в постели. Этому есть свидетели. Ты должен ответить за свое преступление перед сенатом.

— Разве запрещено разговаривать с людьми? Император делает из короткого визита вежливости заговор. Свидетели ошибаются.

Каллист беззаботно засмеялся.

— Для этого и существуют суды. Император справедлив. Все выяснится, если ты, конечно, не предпочтешь не дожидаться процесса. Солдаты часто нетерпеливы, когда речь идет об их чести.

Макрон понял намек.

— А как с Эннией Невией, моей супругой? Ее по крайней мере оставят в покое?

Каллист с наигранным сожалением покачал головой.

— Нет. Она считается сообщницей и должна держать ответ вместе с тобой.

— Это все?

Каллист кивнул.

— Да. Мне больше нечего добавить.

— Тогда уходи! Но запомни одно: и ты скоро будешь лежать на Гемониевых ступенях без головы!

Каллист не дрогнул.

— У тебя, во всяком случае, тут право первенства, — сказал он с сарказмом и удалился.

Макрон прокричал ему вслед проклятье, вышел из дома в сад и сел на скамью.

«Тебе даже не исполнилось сорока, Суторий Макрон, — думал он, — а твоя жизнь уже закончилась. Ты высоко взлетел, и падать будет больно».

Он допустил фатальную ошибку, приняв сторону Калигулы в заговоре против Тиберия.

Когда император потребовал следить за своим внуком, следовало очернить и уничтожить его. Тогда на трон поднялся бы Тиберий Цезарь, и он, Макрон, стал бы первым лицом, сильной рукой, поддерживающей молодого правителя.

От злобы и отчаяния он ударил кулаком по скамье.

— Но нет, я встал на сторону Калигулы, да еще и помог ему покончить со стариком!

Как следует поступить сейчас? Убить себя кинжалом, мечом, принять яд или вскрыть в ванне вены? А Невия? Даже ее не оставили в покое. Калигула будет уничтожать, пока не останется никого из тех, кому он обязан своим возвышением, кто напоминает о прежних временах. Макрон должен был понять это. Но теперь слишком поздно.

Макрон встал и выглянул за ворота. Там стояли охранники, смеялись, о чем-то говорили, но не спускали с дома глаз. Он мог бы броситься на них с обнаженным мечом, некоторых убить, пока не погиб бы сам — в бою.

Но к чему нападать на бедных солдат, которые просто выполняли приказ? Все должно произойти достойно. А как сказать Невии? Возможно, она еще лежит в постели. Он позвал слугу и велел ему разбудить госпожу. Невия тут же встала.

— У тебя был гость или я ошибаюсь?

— Да, приходил Каллист, секретарь императора. Меня обвиняют в государственной измене.

— Тебя? В измене… — от ужаса у Невии пропал голос.

— Ты же сама говорила, что охрана возле нашего дома выставлена не просто так? И Тиберий Цезарь наложил на себя руки не просто так? Мы недооценили нашего Сапожка, Невия, теперь он начинает расправляться с теми, в ком видит опасность.