Зигфрид Обермайер - Калигула

Император остановился и вопросительно посмотрел на Каллиста.

— Итак, Каллист, как продолжить? Потребовать оригинал или довольствоваться копией?

Ничто не могло вывести секретаря из состояния равновесия.

— На этот вопрос ответить несложно. Александр был когда-то хозяином мира, а теперь им являешься ты. Для мертвого ничего не изменится, если на его тело наденут копию. Золотой панцирь заслуживаешь ты, священный Август, и только ты.

Калигула победно улыбнулся. Ему нравилось, что Каллист не просто поддакивал ему, а умел логично обосновать собственное мнение.

— Значит, дальше: «…и пришлешь мне оригинал. Я отдал приказ построить на Марсовом поле еще один храм Исиды. Чтобы достойно освятить его, мне необходима статуя богини. Она должна быть из благородного камня и достигать в высоту как минимум десяти локтей. Заплати за нее не скупясь и сошлись на меня, если жрецы не захотят расстаться с изображением богини. Буду признателен тебе своей милостью, если выполнишь это распоряжение к моему удовлетворению».

— Это все?

— Да. Ты следишь за строительством на Марсовом поле?

Каллист кивнул:

— Через три или четыре месяца храм будет готов.

— Ложись спать, Каллист, — зевнул император.

— Желаю тебе доброй ночи, повелитель.

Каллист произнес это серьезно, хотя за окном уже занимался день.

Калигула лег в постель, но его мысли неустанно работали. Тут ему в голову пришло еще кое-что. Он снова позвал секретаря. Без следа усталости или недовольства тот появился у его постели.

— Император?

— Есть еще одно дело. Ты знаешь, что я уже несколько дней держу Макрона под домашним арестом. Это временная мера, и, думаю, сейчас должно произойти то, о чем я говорил. С одним из двух префектов Египта что-то случится… Я не стану посылать ему никаких гонцов. Отправляйся к нему ты и передай, что через три дня Макрону будет предъявлено обвинение в государственной измене.

— Больше ничего?

— Больше ничего.

Каллист удалился. Так как солнце уже осветило дома, дворцы и храмы, неутомимый секретарь отказался от дальнейшего сна. Он принял ванну и съел сытный завтрак. Усталость отступила, и Каллист в отличном расположении духа поднялся на носилки, чтобы нанести визит Макрону.

Мук совести Каллист не знал, что делало его таким похожим на своего господина, и в этом была их сила.

После того как Сабин решил вступить в легион, он принялся за исполнение своего плана со всем упорством, задействовав связи и знакомства. Корнелий Кассий, его родственник, был во времена Тиберия консулом и принадлежал к старейшим сенаторам. Он поддержал прошение, и скоро Сабина вызвали на военную комиссию. Это испытание ввел еще император Август, так как от сыновей патрициев, которые таким путем стремились достичь высокого положения и авторитета, поступали горы ходатайств.

Когда Сабин вошел в помещение, один из военных сказал:

— Надеюсь, этот не из числа благородных юношей, не способных держать в руках меч…

Он сделал вид, что ничего не слышал, и встал навытяжку напротив троих офицеров.

Секретарь начал читать:

— Корнелий Сабин, двадцать шесть лет, сын Корнелия Цельсия и Валерии, патриций, ходатайствует о должности военного трибуна и хотел бы приступить к службе в азиатском легионе.

Один из офицеров усмехнулся:

— Хочет в Азию? Предполагаю, что в Эфес, потому что там лучшие проститутки?

Херея посоветовал Сабину никому не противоречить и всегда отвечать «так точно».

— Так точно! — лицо Сабина было беспристрастно.

Офицеры рассмеялись.

— По крайней мере, он честен.

— То, что ты умеешь обращаться со всеми видами оружия, подтверждает трибун Кассий Херея. Он заслуженный солдат, и у нас нет причин сомневаться в его словах. Посмотрим, что можно для тебя сделать. К тому же Корнелиям давно пришло время послужить империи с оружием в руках.

— Так точно! — снова сказал Сабин.

— Свободен!

За дверями он вздохнул с облегчением. Первый шаг был сделан. Сабин чувствовал, как его тревога улеглась, и к нему впервые за последнее время вернулась способность чему-то радоваться. Он хотел с кем-нибудь поговорить, но со дня своего возвращения из Эпидавра не встречался ни с кем из своих старых друзей, полностью отдавшись горю. Херея был на службе, а значит, ему оставалось отправиться в термы или публичный дом. При одной мысли о девушках Сабин почувствовал возбуждение. Как долго он не был с женщиной? Три месяца? Четыре? Невероятный срок по представлениям Сабина. Он раздумывал, не отправиться ли ему к Лидии, но, может быть, она в третий раз вышла замуж? «Нет, — сказал он себе. — Я не изменю Елене».