Шенар был настроен оптимистично: разнообразие и достоинства его сторонников позволяли надеяться на успех. Однако его стеснял один человек: сард Серраманна. Наняв его в качестве главы своей личной охраны, Рамзес помешал, сам того не зная, одной из затей своего брата, который поспособствовал тому, чтобы в охрану соправителя был принят греческий военачальник. И этот наемник, к сожалению, не мог теперь подойти к Рамзесу без согласия гиганта. Вывод напрашивался сам собой: по знаку Шенара Менелай должен был убить сарда, чье исчезновение никого бы не взволновало.
Все приготовления Шенара была закончены, оставалось лишь ждать смерти Сети, чтобы дать сигнал к действию.
— Твой отец не примет тебя сегодня, — сообщила Туйя с опечаленным лицом.
— Его состояние ухудшилось? — спросил Рамзес.
— Его врачеватель отказался оперировать его. Чтобы унять боль, он прописал ему сильное снотворное на основе корня мандрагоры.
Туйя сохраняла удивительное достоинство, но в ее словах сквозила печаль.
— Скажи мне правду: есть еще надежда?
— Я думаю, что нет. Его организм слишком ослаблен. Несмотря на крепкое сложение, твоему отцу нужно было больше отдыхать. Но как убедить Фараона меньше беспокоиться о счастье своего народа?
Рамзес увидел слезы в глазах матери и прижал ее к себе. Она сказала:
— Сети не боится смерти, строительство его усыпальницы окончено, и он готов предстать перед Осирисом и судьями из иного мира. Когда его деяния лягут горой рядом с ним, ему нечего будет бояться чудовища, пожирающего тех, кто предал Маат: такое суждение я вынесу ему на этой земле.
— Чем я могу тебе помочь?
— Готовься сын мой. Готовься к тому, чтобы ступать по следам предков и быть готовым столкнуться с незнакомыми ликами судьбы.
Сетау и Лотос вышли из дома с наступлением ночи. Вода ушла с низин, поля приняли свой обычный вид. Наводнение, хоть и не очень сильное, очистило страну, избавив от множества грызунов и рептилий, утонувших в воде. Те из них, кто выжил, были наиболее сильными и находчивыми, поэтому яд в конце лета был отличного качества.
Охотник на змей остановил свой выбор на одной части восточной пустыни, которую он хорошо знал. Там жили великолепные кобры со смертельным укусом. Сетау отправился к норе самой крупной из них, с неизменными привычками. Лотос босиком шла за ним следом. Несмотря на ее опыт и хладнокровие, он запрещал ей подвергаться малейшему риску. Красавица нубийка несла раздвоенную на конце палку, полотняный мешок и сосуд. Пригвоздить змею к земле и заставить ее отдать часть своего яды было обычным делом.
Полная луна освещала пустыню. Она раздражала змей и толкала их на то, чтобы ползти к самым границам их территорий. Сетау тихо напевал, протягивая низкие ноты, которые нравились кобрам. В месте, которое он приметил — дыре между двумя плоскими камнями, в песке извивалась огромная змея.
Сетау присел на корточки, продолжая напевать. Кобра опаздывала.
Лотос бросилась на землю, как пловчиха, прыгающая в бассейн. Сетау в изумлении увидел, как она борется с черной коброй, которую он собирался застать врасплох. Поединок продолжался недолго. Нубийка засунула ее в мешок.
— Она нападала сзади, — объяснила Лотос.
— Это совершенно необычно, — сказал Сетау, — если змеи теряют голову, быть беде.
«Будем целый мы день
состязаться в ужасном убийстве,
— декламировал Гомер. —
Отдыха ратным рядам
ни на миг никакого не будет,
Разве уж ночь наступившая
воинов ярость разнимет.
Потом зальется ремень
на груди не единого воя щит
всеобъемный держащий;
рука на копье изнеможет». [13] Пер. Н. Гнедича (прим. ред.).
— Эти стихи вашей Илиады предвещают возвращение войны? — спросил Рамзес.
— Я рассказываю лишь о прошлом.
— Разве оно не предвосхищает будущее?
— Египет начинает мне нравиться. Я бы не хотел видеть, как он погружается в хаос.
— Откуда этот страх?
— Я слышу, что говорят мои соотечественники. С недавнего времени их возбуждение беспокоит меня. Можно подумать, что их кровь кипит, как перед стенами Трои.
— Вы что-то еще знаете?
— Я только поэт, и мой взор угаснет.
Елена поблагодарила царицу Туйю за предоставленное ей свидание в такой момент, когда она переживает такую боль. На лице великой царской супруги, изысканно накрашенном, не было видно и следа страдания.
Читать дальше