Тейлор Колдуэлл - Монгол

— Через несколько дней я отправляюсь к Тогрул-хану со своими предложениями и требованиями. Со мной отправишься ты, Шепе Нойон, Субодай и Касар. Но я не могу решить, кто будет поддерживать порядок и союз среди моих людей, когда меня с ними не будет? Тебе известно, что без меня они волнуются, трясутся от страха, как горная антилопа, и могут разбежаться в разные стороны. Нам следует серьезно подумать об этом.

На секунду Джамуха почувствовал облегчение. Значит, не все так плохо…

— Конечно, этим займутся Кюрелен и твоя мать, — ответил он. — У них есть опыт и мудрость. Твоя жена тоже умная, и ей не занимать решительности. Еще остается шаман. Ему известны его обязанности, и он понимает, что для него лучше.

Лицо Темуджина потемнело, и глаза превратились в сверкающие изумруды. Он отвернулся и начал кусать губы, а потом тихо сказал:

— Шаман! Я ему не доверяю. Когда я уеду, он снова начнет плести заговоры против меня. У священников — короткая память, когда речь идет об их выгоде!

— Ему не перехитрить Кюрелена! — задумчиво промолвил Джамуха. — Возможно, его лучше взять с собой.

По спине у него пробежал холодок, и он вздрогнул от дурного предчувствия.

Темуджин резко поднялся и коснулся рукой черного гладкого камня, резкими краями рвавшего горячее синее небо, повернулся спиной к Джамухе, и голос его звучал неясно:

— Я не могу доверять людям, если их не будут контролировать и сдерживать шаман, Кюрелен и моя мать, — он помолчал. — Тебе известно, что Кокчу хорошо относится к Бектору…

Сердце Джамухи сжали холодные клещи. Он поднялся, подошел к Темуджину и громко сказал:

— Возьми с нами Бектора! Мне известно, как ты его ненавидишь, но он безвреден, и ему хочется тебе служить! Ты должен его понять. Ты говоришь, что он тебя ненавидит, но это лишь ответ на твою ненависть. Пусть он докажет тебе свою верность… Покажи ему, что ты хочешь с ним примириться…

Темуджин раздраженно захохотал.

— Разве тебе не понятно, что это кровная ненависть, и мы никогда не сможем помириться? Когда я смотрю на Бектора, я вижу в нем вечного врага, он должен быть уничтожен. Это понимает даже Кюрелен.

В горле Джамухи словно застрял кусок острого камня. Он попытался его проглотить, а потом постарался сказать очень спокойно, хотя губы его застыли, будто скованные лютой стужей.

— Кюрелен совсем не такой мудрый, каким ты его считаешь. К тому же он слишком много болтает, а мудрый человек говорит только перед тем, как начать действовать. — Он грустно улыбнулся. — Поэтому во мне нет настоящей силы. Я говорю, чтобы не действовать, как это делает Кюрелен. Если… если с Бектором что-либо случится, Кюрелен первый возмутится.

Темуджин ничего не ответил. Джамухе был виден его сильный и резкий профиль, застывший, как камень, рядом с которым они остановились.

Джамуха заговорил громче:

— На свете нет вражды, которую нельзя было бы приглушить, и нет требований, которые было бы невозможно выполнить. Не существует врага, которого нельзя было бы превратить в друга.

Темуджин в ярости повернулся к другу, и тот понял, что его ярость частично направлена против него самого.

— У меня нет времени! — кричал он. — Я не могу больше ждать! Я должен выполнить все, что я решил!

Джамуха попытался скрыть свою дрожь и заговорить спокойно:

— Что же это такое?

Темуджин ответил ему не сразу, он тяжело дышал, а потом проговорил удивительно спокойно и сдержанно:

— Мне нужно устранить Бектора со своего пути.

— Каким образом? — выдохнул Джамуха.

Он вспомнил, как Борте пыталась отравить Бектора, ему стало дурно, и он закрыл глаза. Темуджин ему не ответил, каменная маска спокойствия слетела с его лица, на Джамуху словно глядела его ужасная душа.

— Уж не собрался ли ты его убить?! — попытался улыбнуться Джамуха.

Темуджин все еще молчал.

— Ты не смеешь убивать своего брата! — вдруг закричал Джамуха тоненьким голосом и тут же откинулся назад, потому что душа Темуджина опять выглянула из-под маски. Это было ужасное зрелище. Джамуху, кажется, парализовал ужас, он не мог двинуться.

— Разве ты не мой анда? — спросил Темуджин тихо и зло усмехнулся.

И снова они смотрели друг на друга. Лицо Джамухи приняло цвет серого гранита, освещенного синей молнией, а сердце у него билось неровно и, казалось, пропускало временами несколько ударов, грудь сжала острая боль.

— Я — твой анда, — прошептал он. — Никто у меня не может этого отобрать. Даже ты.