Тейлор Колдуэлл - Монгол

— Мне известно о всех твоих неприятностях и о том, к каким уловкам пришлось прибегнуть тебе и твоей матери, чтобы ты смог удержаться на «Белой шкуре» жеребца. Мне известно, что твои люди тебя покинули, и понятно, что тебе до сих пор еще грозит опасность…

Темуджин презрительно прервал его:

— Тебе, как мне кажется, известно слишком много, и ты меня утомил, перечисляя мои неприятности… У тебя есть, что еще мне сказать? Если есть, то говори, а потом помолчи…

Старый Дай Сечен хитро прищурил узкие глазки, потянул себя за бороду и тихо произнес:

— Ах, Темуджин, я меньше буду беспокоиться о своей дочери, если ты обратишься к анде твоего отца, его побратиму, Тогрул-хану, вождю тюрков-караитов. Если ты отправишься в караитский город, защищенный высокими стенами, и потребуешь помощь у Тогрул-хана, он поможет тебе.

Он внезапно замолчал, потому что у Темуджина глава загорелись красным огнем ярости. Молодой человек поднялся и начал расхаживать взад и вперед по юрте, как плененный тигр, потом, остановившись перед тестем, он громко заорал:

— Ты стар, но не обладаешь мудростью! Тебе должно быть известно, что к другу не обращаются с просьбой, когда ему нечего предложить! За это он станет тебя презирать, а потом откажет в просьбе. Ты должен приехать к нему достойно, с хорошими дарами, друг тогда будет очень рад тебе, и сам предложит тебе свою помощь. Если я сейчас отправлюсь к Тогрул-хану, он сразу подумает: «Это всего лишь скулящий и слабый юнец. Все, что он у меня потребует, ко мне никогда уже не возвратится. К тому же, оказав ему помощь, я сам могу попасть в беду». Рассуждая так, он будет абсолютно прав. Сильный всегда помогает только сильному. Я должен доказать своему названому отцу, что мне стоит помочь, еще до того, как я к нему обращусь за помощью.

Лицо Дай Сечена при этих словах стало кислым от разочарования, губы упрямо сжались, и он подумал: «Даже сейчас я могу забрать у него свою дочь, сказав, что ее с ним ждет смерть или постоянный голод, напомнить, что муж должен подготовить для жены надежный дом, прежде чем она покинет юрту своего отца. Если он со мной не согласится… Что ж, он лишь беспомощный юнец, с ним всего трое его друзей, и я легко с ним справлюсь. Его племя не сможет мне отомстить, потому что мои люди сильнее их».

Темуджин внимательно изучал лицо старика, сидя перед ним на полу, скрестив ноги. Его лицо потемнело, а губы крепко сжались, вытянувшись в прямую жесткую линию. Молодой хан заговорил столь тихо, что прошло мгновение, прежде чем Дай Сечен понял его слова.

— Если ты, Дай Сечен, меня предашь, то не доживешь до завтрашнего дня! Когда я родился, мне предсказали, что я стану править людьми. Неужели ты осмелишься спорить с духами, предсказавшими мне это?

Дай Сечен посмотрел на Темуджина и улыбнулся.

— Темуджин, ты не веришь в предсказания, но готов их выполнить. — Он встал и взял Темуджина за руку. — Возможно, я — глупец, но я тебе верю. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я читаю твою судьбу. Послушай, с моей дочерью отправятся не только ее слуги, но и десять воинов со своими семьями, юртами и стадами. — Он помолчал и вздохнул: — О Тогрул-хане говорят, что его родственники живут хорошо, имеют золото и серебро, а у воинов много оружия, и они владеют даже зажигательной китайской смесью. За крепкие толстые стены в их города никто не может проникнуть. Ты не передумал?

— Нет, — тихо ответил Темуджин. — Я к нему отправлюсь не жалким просителем, а лишь как союзник. Мне придется расправиться с тайджутами собственными руками. Поверь мне!

— Ты сказал хорошие и смелые слова, — задумчиво заметил Дай Сечен, — так говорят все молодые люди, верю, что это не просто хвастовство.

— Я уже не жалкий юнец, — мрачно усмехнулся Темуджин. — Людей старят не года, а их знания. Мне многое известно, но самое главное — это то, что человек должен быть мудрым, чтобы стать сильным и непобедимым. Он может многое обещать, чтобы привлечь на свою сторону людей. Но с подчиненными людьми лучше использовать силу и устрашение. Его воля — это высшая воля! Он не может быть им равным, а должен стать для них богом и управлять по своей воле их жизнью и смертью. Он должен им казаться таинственным и бесстрашным, и они должны его бояться. Добрый властитель — слабый властитель, народ станет его презирать.

Лицо Темуджина почернело от ярости и презрения, он продолжал жестко:

— Я узнал множество разных вещей, но мне известно, что душа человека напоминает душу верблюда, и тому всегда требуется плетка. Никто никогда не посмеет сказать, что Темуджин не держит слова. И за это меня станет любить мой народ, и перед нами никто не устоит! Что касается меня, я останусь непобедимым до тех пор, пока не буду никому доверять.