Тейлор Колдуэлл - Монгол

На следующий день Темуджин созвал всех своих людей. Он стоял перед ними полный решительности, лицо его было жестоким, и он казался старше своих лет.

— Наше положение ужасно, — сказал он. — Но мне ничто не грозит, но если же вы меня предадите, мы все погибнем. Следуйте за мной, и нам никто не сможет сопротивляться. Запомните: я никогда не бросаю слов на ветер!

Кюрелен изумленно подумал: «Он же сам в это верит!»

Вскоре Темуджин отправился за своей невестой.

Дай Сечен, когда услышал, что случилось в орде Есугея, захотел изменить свое решение: пусть, мол, Темуджин соберет свою орду, станет сильнее, а потом женится. Ему не стоит везти молодую жену в бедную орду, где ее ждут испуганные голодающие люди. Однако когда Темуджин в ярости взглянул на него, старик, вблизи увидев его глаза, замолчал и, недолго думая, промолвил:

— Я не верил, что ты останешься в живых.

Он устроил великолепный свадебный пир. Собрались все молодые воины, одетые в бараньи тулупчики с ярко раскрашенными лакированными нагрудниками поверх свободных, богато расшитых кожаных курток красного и коричневого цветов. За плечами у них виднелись пики, а в колчанах торчали острые стрелы. Загорелые лица покрывал толстый слой жира, защищавший их от кусающих и ранящих ветров Гоби. Женщины надели нарядные шерстяные халаты и хвастались ожерельями и браслетами. Для пира закололи самых жирных овец и лошадей, и орду окутали запахи жарящегося мяса. Воины сложили оружие перед юртами в знак дружбы и сидели по правую руку от старейшин. Выпивка лилась рекой. Перед тем, как выпить свою чашу, каждый воин несколько капель напитка выплескивал в юрте на все четыре стороны светы, отдавая дань духам. Старики с хурами пели о героях, выводили громкими голосами свадебные песни, переходя от одного костра к другому, ели, от души пили и отправлялись к следующему костру.

Воины пили, хлопали в ладоши, кричали и пели. Рисовое вино и перебродившее кобылье молоко лились в их глотки, как вода. Вскоре они начали неуклюже плясать, ударяя в такт движениям по кожаным щитам. С наступлением ночи веселье разгоралось все сильнее. Широкие бронзовые лица со смеющимися губами и влажными белыми зубами лоснились в свете костров. Рядом с танцорами по земле метались их уродливые тени, походившие на мохнатых чудовищ. За ними расстилались темные равнины, и сверкали в бездонном небе одинокие звезды.

Праздник продолжался три дня, а потом к Темуджину привели Борте и посадили по правую руку от него. Девушку обрядили в халат из белого тонкого сукна, вышитого красными, синими, желтыми и серебряными нитями. На лоб спускались подвески с тяжелыми серебряными монетами и крупными каплями темно-синей бирюзы. На голове возвышался высокий конус, основу которого составлял тонкий слой коры, покрытый вышитым шелком. Плечи Борте укрывала соболиная накидка, а ее запястья украшали тяжелые браслеты с серебряными монетами и крохотными серебряными фигурками.

Темуджин не сводил с невесты взгляда, ноздри его широко раздувались, а на верхней губе выступили крупные капли пота. Он хрипло и глубоко дышал. Девушка тихонько взглянула на него из-под ресниц, губ коснулась мимолетная хитренькая улыбка, и вздох приподнял небольшие грудки. Темуджин крепко сжал руки и свирепо оглянулся, словно желая доказать себе и всем остальным, что, несмотря на обуревавшие его чувства, он по-прежнему остается мужчиной. Поблизости от Темуджина сидел спокойный Субодай, и Борте исподтишка поглядывала на него.

Шепе Нойон, как всегда, напился и был очень весел. Рядом с ним сидел напряженный Джамуха с презрительно поджатыми губами. Он ничего не пил, зато замечал все вокруг. Иногда Борте выводил из себя его застывший взгляд. Она невольно посматривала на Джамуху, и сердце ее замирало от страха, ярости и отвращения. Девушка каждый раз вспоминала о том, что поклялась погубить Джамуху, отдалить его от мужа. В эти мгновения ее алые губки бледнели и ноздри окружали синие тени.

Перед юной парой остановился старик-певец и начал петь:

Борте, казалось, не слушала слов песни, она взглянула на Субодая, и у нее защемило в груди, из горла вырвался тяжелый вздох. Темуджин протянул к ней руку, и Борте задрожала всем телом.

Дай Сечен чувствовал себя неуверенно и сильно волновался. В разгар праздника он позвал Темуджина в свою юрту. Дай Сечен был хитер, говорил недомолвками и во время разговора прибегал к разным уловкам, которые так ненавидел Темуджин. Он долго хмыкал, но потом, испугавшись сверкающих яростных глаз Темуджина, вкрадчиво заговорил: