Гор Видал - Империя

Джеймс Торн, корреспондент «Сан-Франциско икземинер», увлек Блэза за собой. Это был молодой худощавый человек, выполнявший всю черновую работу в бюро, которое украшал знаменитый Амброз Бирс, умевший в стихах и прозе плести словесные венки из побегов ядовитого плюща.

— Вот номер Ханны, — сказал Торн. — Он знает вас в лицо?

— Сомневаюсь.

— Меня он знает, поэтому я надвину шляпу на глаза. Если меня выставят за дверь, делайте заметки для нас обоих, хорошо, мистер Сэнфорд?

— Попытаюсь, — сказал Блэз. Он уже привык, что собратья-журналисты воспринимают его как богатенького маменькиного сынка.

Торн и Блэз уселись на стулья с прямыми спинками возле окна.

— Свет будет бить ему прямо в глаза, — сказал Торн. — Он нас не разглядит. Надеюсь. Что характерно для конвента — никто никого раньше в глаза не видел. Поэтому можно притвориться, что вы здесь по праву.

Блэз изо всех сил делал вид, что он по праву сидит около окна в просторном номере, меблированном диванами и креслами с дорогой позолотой. В углу — и это было самое существенное — находилась телефонная кабина.

— Номер напрямую соединен с Белым домом, — объяснил Торн.

Внезапно комната начала заполняться политиками, вошел сам Ханна и осторожно опустился в кресло. Не жилец, подумал Блэз. Лоджа нигде не было видно.

Один за другим к Ханне подводили руководителей делегаций от штатов. Он осторожно задавал вопросы каждому, каждый задавал вопросы Ханне.

Верно ли, что Маккинли вообще не занимает никакой позиции?

Ханна всем говорил одно и тоже. Он в тесном контакте с президентом. Это открытый конвент. Все хотят, чтобы победил достойнейший. Всякий раз, когда в качестве достойнейшего намекали на Рузвельта, Ханна хмурился. Затем начинал говорить о Долливере, Эллисоне, Лонге, Блиссе: проверенные люди, добрые республиканцы, надежные. После появления и ухода очередной делегации Ханна чувствовал себя все более измученным и изможденным. Он покрылся потом, усталые красные глаза потускнели.

Один из помощников Ханны вышел из телефонной кабины.

— Никакого сообщения, сенатор.

— В таком случае, — сказал сторонник Рузвельта с Запада, имя которого ни Торн, ни Блэз не расслышали, — конвент контролируете вы.

— Я контролирую конвент? — Ханна поднял глаза на говорившего. — Отнюдь нет. Каждый волен поступать так, как ему, черт возьми, заблагорассудится.

Один из помощников попытался его остановить, но Ханну понесло.

— Я не руковожу конвентом. А следовало бы! Но я лишен власти. Маккинли не дал мне инструкций воспользоваться председательским правом, чтобы сокрушить Рузвельта. Он либо слеп, либо напуган, либо существует какая-то другая причина. Моя миссия окончена. Я выхожу из игры. Я не руковожу этой избирательной кампанией. Я слагаю с себя пост национального председателя партии. — Тирада продолжалась. Торн и Блэз едва поспевали делать заметки.

В номер вошел делегат от Калифорнии, не ведая, что своим появлением прерывает монолог Ханны в роли короля Лира.

— Вы слышали, сенатор, весь Запад горой за Рузвельта…

— Идиот! — рявкнул Ханна. Калифорниец, словно ошпаренный, отпрянул назад. Поддерживаемый тремя помощниками, Ханна поднялся на ноги. — Как вы, дурачье, не понимаете, что этого безумца будет отделять от Белого дома лишь одна человеческая жизнь?

В этот как нельзя более подходящий момент безумец вошел в номер, щелкнув хищными зубами в знак восторга или, что казалось Блэзу более вероятным, просто от голода.

— Сенатор Ханна, о-чень-рад!

Рузвельт схватил руку Ханны, еле державшегося на ногах. Комната уже была полна рузвельтовских сторонников.

— Сожалею, что учинил такой переполох. — Рузвельт поправил ковбойское сомбреро. — Я приехал сюда как простой делегат…

Ханна тихо застонал. Но на него никто не обратил внимания. В решающий момент безумец был хозяином положения.

— Я даже не предполагал, насколько делегаты еще не определились…

— Не определились? — Ханна наконец обрел дар речи. — Мы все давно определились. Ваша кандидатура не пройдет. Вы приезжаете сюда, нарядившись ковбоем, и пытаетесь грабануть конвент, зная, что настоящие кандидаты — это Долливер и Лонг.

— Сенатор Лодж сказал мне, что Лонг выдвинут не всерьез и …

— Если я говорю «всерьез», губернатор, значит всерьез.

— А что думает президент? — Блэза восхитило, что Рузвельт инстинктивно ударил в самое уязвимое место.

— Пусть победит достойнейший. Это говорим мы все. Так оно и будет. У вас, губернатор, есть только Платт и Куэй. Но мы не можем идти на выборы против Брайана с кандидатом, которого изобрели боссы больших городов. Маккинли говорит голосом настоящей Америки, а не босс Платт и не босс Куэй…