Борис Поляков - Кола

– Туда же нам надо, Сулль Иваныч, – и обеспокоенно показывал рукой влево, в сторону крепости и причалов.

– На Коле есть крест. Там надо делать поклон, – сказал Сулль.

– Почему не в церковь?

– Я не умей это сказать. Это надо смотреть.

Сулль положил руку на плечо Смолькова, и они шли по траве рядом, обходя стороной лужи. Подбирая слова, Сулль говорил:

– Иметь поклон на такой крест очень важно. Это чем стоит дерево. Корни. Ты сейчас будешь посмотреть.

Подошли к кресту. Сулль, придерживая Смолькова, остановился. Афанасий прошел еще и стал у креста первым.

Крест из дуба, тесаный, толщиной в человека, высокий – Андрею рукой не достать макушки – стоит одиноко на берегу; повернулся спиной к реке и восходу, лицом к городу. На кресте вырезана надпись темная – старинная, видно. Поверхность потрескалась, покосились буковки. Смольков, вглядываясь, прочел медленно, тихо:

— «В лето 1635 июня в двенадцатый день поставлен на поклонение всем христианам».

Андрей разглядывал крест, снова подивился Смолькову.

Афанасий перекрестился, стоял торжественно, со строгим лицом иконы, молитву, наверное читал молча.

Из-за варак показалось солнце, позднее, заспанное нежаркое. Потянуло лучи свои к тучам, позолотило их, вараки, крыши домов и крест.

— То хорошо очень, зашептал Сулль.

Афанасий оглянулся на всех, пригласил:

— Поклонимся.

Медленно и чинно перекрестился и отвесил глубокий поклон кресту.

Андрей, Сулль, Смольков, крестясь, положили поклоны низкие, в пояс, как и сам Афанасий, доставая правой рукою землю.

– Пошли, – сказал Афанасий и, не оглядываясь, зашагал вдоль берега, к крепости.

Смольков догнал опять Сулля.

– А ты пошто, Сулль Иваныч, на наш крест молился? Грех ведь.

И опять Сулль положил ему на плечо руку, и опять медленно подбирал слова:

– Крест не есть бог, храм. Мой поклон для земля, город, река и все люди. Для родня, который давно очень помирал.

– Твои родители тут жили?

– Зачем родители? Крест не есть для родитель. Крест есть поклон, куда пошел тоненький нитка от свой душа. Самый дорогой. Я не умей сказать хорошо. Такой слов нету. Это надо понять не голова.

Афанасий проворно снимал со шняки парусину, складывал ее по-хозяйски. Подошедшему Суллю кивнул на залив:

– Время к малой воде идет, Сулль Иваныч. Поспешать надо.

Сулль оглядел залив и вараки, послюнявил чуть палец, поискал ветер.

– Да. Все хорошо, – и полез в шняку ставить рулевое весло.

Афанасий возился с парусом, ставил мачту. Смолькову и Андрею распорядился:

– Отдавайте.

Отвязали шняку, поднатужась, оттолкнули ее от причала и запрыгнули в нее сами. Шняка плавно закачалась под ногами. Сулль на корме подгребал рулевым веслом. Андрея со Смольковым посадили на весла. Кое-как отгребли от причала. Афанасий поставил прямой парус, закрепил бечевку к борту. Парус затрепетал и наполнился, натянулся от ветра. Шняка медленно и послушно пошла в залив. Сулль на корме держит руль, улыбается и, поглядывая вперед, втягивает носом воздух.

– Что все нюхаешь? – Афанасий сел успокоенно, оглядел всех.

– Хорошо пахнет. Везенье...

– Нельзя так, Сулль Иваныч. Ничем не пахнет еще, – предупредил Афанасий.

– А я тоже слышу – пахнет, – сказал Смольков.

— Чем пахнет? – недовольно глянул на него Афанасий.

— Съестным.

Сулль с Афанасием рассмеялись.

От застолья часу не минуло. Как же ты на сытое брюхо учуял?

Смольков отшутился:

– А у меня брюхо, как самоварная труба – всего-то через одно колено. Сколько ни ем, все голоден.

Андрей устроился меж мешков и бочек, сидел развалясь, поглядывал на берега, на уплывавшую Колу, на Смолькова, Сулля и Афанасия. Плавно шняка идет по тихой глади, тепло в одежде поморской. И опять на душе Андрея знакомые уже покой и легкость, словно нашел он, что не терял, не искал сроду, но чего всю жизнь ему не хватало.

Нестерпимо хотелось пить. Во рту сухо, в груди будто угли тлеют: жжет все. Кир сел на кушетке. Хмель еще не прошел, кружил голову, томил жаждой. Воды бы! В сенцах, держась крючком за край кадки, плавает в холодной воде ковшик. А на кухне, Кир слышит, ходит отец. Встречаться же с ним не хочется. Что он там делает? Пошел бы куда-нибудь. Эх, студеной бы сейчас, из ковшичка! Напиться бы – и уйти.

Кир потерял счет дням и не знает, сколько раз встает утром и, избегая встречи с отцом, уходит. Возвращается ночью пьяный. А вчера и дома не ночевал. Забрели ватагою на окраину Колы, в слободку, гуляли у вдовушек. И ночевали там же. Тьфу, дернул же черт!