Борис Поляков - Кола

— Зачем же тогда придут они сюда, на Север? – усмехнулся Шешелов. И заметил: ответ у Герасимова давно готов, будто он только этого вопроса и ждал.

– Флот погубить архангельский. Он в торговле соперник. А для этого Колу всего сподручнее воевать. Одолел ее – стан устроил. Крыша над головой, тепло, сухо, гавань. А потом горло Белого моря закроют отсюда крейсерством. Вот флот под ключом и окажется. Так, про эхо войны, – закончил Герасимов и оглядел Шешелова и благочинного, словно желая удостовериться, не слишком ли резко высказался.

И благочинный немедля сгладил:

– Это лишь мысли наши, предположения. – Потрогал пальцами подбородок: – Начало трудно, конец мудрен.

Шешелов про себя отметил: в один голос трубят. И рассуждают будто министры. Только что с оговорочкою – предположительно! Подметили недовольство его войной? Или вправду верят, что она придет в Колу? Из Турции-то? Ха-ха...

И Герасимов будто ответил на его мысли:

– Опасения наши пустыми показаться могут. Хорошо бы, коль так и было. – И вздохнул. Голос тише стал. – Но нельзя забывать прошлую судьбу Колы. Никак нельзя. Я всю жизнь провел в этих морях, нагляделся на иноземцев. Мне ихнее «Правь, Британия!» вот где сидит, – и показал на горло. – Вот где. А отец Иоанн и сейчас знакомых средь их имеет. Знаем, чем дышат.

Шешелов вспомнил, рассказывали ему: идет русское судно под парусами в Белом море или у Мурмана, а навстречу ему – английское. Так на нем сразу «Правь, Британия!» запевают. И не слушал уже Герасимова. Мысль лихорадочно побежала. «Господи, что же я все с оглядкою?! Ведь не врут же они. Вправду все это было... Правь, Британия! Крейсерство у мурманских берегов, каперство, плененные русские корабли. Было, было и было. У кольских причалов горели рыбачьи суда колян. Стрельба, грабежи, насилия и пожары. Правь, Британия! Нестройные, пьяные, неудержно лихие крики. Не где-нибудь, здесь под крепостью. И Герасимов этого не забудет. И хромой писарь. И овдовевшая в тот год Дарья. Как же не опасаться им!»

Шешелов медленно притянул трехсвечник, снял нагар со свечей. Похоже, Герасимов видит, что он стал больше понимать их. И надо что-то теперь сказать. Шевельнул трубкой:

– С вашего разрешения?

– Курите, – кивнул Герасимов.

Шешелов прикурил, попыхтел трубкой, щурясь, отмахнул дым.

– Этот разговор о войне – случайно?

Герасимов замялся на миг, помедлил:

– Прошлый раз с вами беседа как-то не склеилась. Мы и подумали сходить да поговорить. А тут вы с вестями.

Это было приятно слышать. Хотели к нему прийти. Поворочался недовольно на узком стуле: а он весь вечер думал – они ему козни строят! И неловко за себя стало. Стеснительно пробормотал:

– Я всегда рад, покорный слуга.

Герасимов загнул скатерть, вынул из стола ножницы, фитили подрезал.

– Когда англичане последний раз приходили воевать Колу, наш городничий встретил их на берегу. Шпагу подал с поклоном. И чиновникам велел то же сделать. Не знаю уж, что толкнуло его на это, но без боя город он один сдал – городничий.

Шешелов чуть не присвистнул – вон о чем они целый вечер! И вдруг ясно понял, что и о нем речь. Он городничий в Коле. А если вправду кто-то войной придет? Спрос с него. Целый вечер ему про это твердят: эхо войны коснется. Опустил в руке трубку. Как еще коснется! Верно они подметили: если взять Колу, горло Белого моря легко закрыть крейсерством.

Вспомнилось, рылся он как-то от скуки в архивах ратуши. И привлекло внимание: при Петре Первом пятьсот стрельцов, пятьдесят пять орудий готовы были защищать Колу. А теперь? Мало ли, что беседа предположительна? Вдруг, на беду, случится...

И почувствовал: в горнице жарко, от долгого сидения затекли ноги. Домой бы теперь, в кресло. Обдумать все хорошенько. Такой разговор враз не кончить, хоть и предположительный. Их заботы – его обязанность. В одну веревочку все свилось. Расстегнул воротник мундира. Про шпагу градоначальника хотят знать. Нет, он не в обиде за их вопрос. Сказать – моя, мол, с белым крестом? Господи, что за блажь? Словно мальчишка хвастливый. И заметил – затянулось молчание, а Герасимов с благочинным выжидательно на него смотрят. Чепуха какая-то... Покурил, посопел раздраженно трубкой. И не сдержался:

– Моя с Георгием Победоносцем, отдать ее жалко.

Герасимов с благочинным переглянулись.

– Мы так и подумали, должны вы пожадничать.

— Но при сем случае жадность похвальна, – добавил благочинный, и они рассмеялись удовлетворенно.